Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской - Елизавета Владимировна Соболянская

нашей школе будут учиться особенные. Магически одаренные сироты. Скорее всего, они будут ослаблены своим положением, слегка угнетены родственниками и в целом не очень здоровы. Петербургский климат провоцирует чахотку у ослабленных детей. Думаю, вы это понимаете…

— Понимаю, мадемуазель, — Семиухов справился со смущением и ответил вполне серьезно.

— Поэтому вы будете присутствовать при приеме. На каждую девочку нужно будет завести индивидуальную карточку пациента. Указать рост, вес, сложение, особенности здоровья, написать рекомендации по диете и оздоровительным мероприятиям. Ее светлости важно, чтобы эти дети выросли крепкими, здоровыми, одаренными, способными использовать свою магию на пользу государству и рожать здоровых одаренных детей.

— Я понял, мадемуазель, никогда такого не видел, но понял. Это… как опытный доктор видит солдат и офицеров своего гарнизона. Всегда знает, кто желудком мается, у кого старая рана болит, а кого вообще лучше заранее сердечными каплями напоить перед совещанием.

— Верно, Иван Иванович, вы меня поняли абсолютно верно. Я понимаю, что вам не слишком интересно все это, мелко и хлопотно, но пока вы учитесь, будете иметь интересную практику, а потом красивую строчку в резюме.

Фельдшер неожиданно усмехнулся:

— Мадемуазель, я готов был идти фельдшером в Акушерский институт, помогать роженицам и младенцам, хотя мужчины часто презирают родовспоможение, считая, что с этим делом вполне справятся повитухи, так что пусть будут дети. Я приложу усилия, обещаю!

Саша улыбнулась и подвинула к парню розетку с вареньем. Пусть ест, видно, что любит сладкое, но ест его редко. Глядишь, втянется, найдет закономерности и станет первым в России педиатром для детей-магов!

Глава 27

Первые девочки появились в приемной ровно в полдень. Судя по их замерзшему виду, дети вместе с опекунами ждали на улице, пока в Петропавловской крепости выстрелит пушка.

Александра пригласила в свой кабинет Ивана Ивановича, Марию Ивановну Колобкову и двух новеньких классных дам — Эллу Федоровну Книпцель и Маргариту Парфеновну Семенову. Впятером они становились той самой “приемной комиссией”, которая должна будет оценить детей и опекунов до отправки бумаг в Особый отдел.

Первым в приемную ввалился громогласный мужик в потрепанной хорьковой шубе. Он тащил за руку румяную девочку лет десяти — одетую с почти цыганской пестротой и яркостью.

— Вот, мадамы, — объявил он, — мы по объявлению пришли! Дунька моя сирота! И говорят, сила мажеская в ней есть!

— Представьтесь, сударь! — строгим тоном сказала Александра.

— Павел Иванович Козлов! — объявил мужчина. — Актер, служу в малой труппе Александрийского тиятра!

Саша спрятала смешок. Судя по вальяжности и внешности, играл Павел Иванович престарелых ловеласов и неумелых злодеев. Но девочка выглядела сытой и тепло одетой.

— Проходите, садитесь на скамью, Павел Иванович, и снимите шубку с Евдокии, нам нужно с девочкой поговорить и проверить ее таланты.

Слово “таланты” девчушка поняла по-своему — скинула шубку, поправила платок и, притопнув разношенным валяным сапожком, пошла в пляс с развеселым:

— И-и-и-и-и-и-эх!

Стало понятно, отчего девочка так румяна, а ее спутник — так вальяжен. Кажется, малютка блистала талантом в трактирах, развлекая публику лихими песнями за миску похлебки и пирог.

Новенькие “мадамы” синхронно поморщилась, Колобкова улыбнулась, фельдшер с одобрением слушал голос и смотрел на румяные щеки — ребенок точно здоров, во всяком случае сыт и крепок.

Саша смотрела на магию. Ай да ухарь “актер малой труппы”. Сосредоточие у девочки маленькое — едва с фасолинку, а вот самый крепкий канал с точкой-узлом идет в горло! Это ж какие возможности для актрисы или певицы! При должном обучении она сумеет действительно заворожить голосом, как мифическая сирена!

— Бумаги, Павел Иванович! — потребовала Александра. — И расскажите немного о девочке. Кем она вам приходится?

— Так внучка, — развел руками не старый еще мужик. — По молодости и глупости женился я на юной особе и был с ней счастлив целый год. Потом родилась Маруська, Оленька моя ушла… А Маруська, как чуть подросла, спуталась с каким-то хлыщом из титулованных. Мне не показывала, летала как на крыльях, потом рыдала… А потом вот Дунечку мне родила, да и отдала Богу душу. С той поры мы с ней вдвоем кочуем…

Бумаг набралась целая стопка — выписка из церковной книги о браке Козлова и “девицы мещанского звания пятнадцати лет Столбовой”, свидетельство о крещении “младенца Марии”. Бумаги о принятии “девицы Козловой Марии в труппу в качестве певицы”.

Вот тут Саша постучала карандашом по бумаге и спросила напряженного Козлова:

— Ваша жена обладала магией?

— Жена — нет, — неохотно ответил Козлов, — бабка ее была из крепостных Шереметевых. Поговаривали, дочь не то барина, не то одного из сыновей. Красивая, талантливая, ее гостю подарили, мелкому чиновнику, который очень уж восхищался, а он ее отпустил на волю да женился. А мать моей Оленьки замуж за мещанина выдали, аптекаря. В аптеке я с ней и познакомился.

Александра кивнула.

Вполне может быть. Отец-аристократ передал дочери свою силу, а та, видно, ее хорошо скрывала или научилась пользоваться интуитивно — через голос или танец. Вышла замуж за чиновника — может, тоже магия была, хоть чуток, а может, латентные гены. Дочь их не унаследовала силу, внучка тоже — партнеры, видно, неподходящие, зато правнучка собрала весь букет.

— Что ж, Павел Иванович, девочку мы берем, бумаги ваши отправим на проверку, приходите через три дня с личными вещами Евдокии.

— Так как через три дня? — растерялся вдруг актер. — Мы ж сегодня уезжаем на гастроль! Я уж антрепренеру сказал, что Дуняши не будет!

Саша спрятала вздох. Чего-то подобного она ожидала.

— Что ж, — она подвесила паузу, — в качестве исключения мы примем девицу Козлову немного раньше. Отправляйтесь за вещами своей внучки.

— Так сундук внизу стоит… — чуть не упал от облегчения Козлов.

— Мария Ивановна, — обратилась к Колобковой Саша, — проводите девочку в игровую комнату к другим и распорядитесь, чтобы сундук опечатали и убрали в кладовую.

Классная дама коротко поклонилась, взяла певицу за руку и увела. Козлов убрался сам, кланяясь и бормоча благодарности.

— Матрена, зови следующих, — сказала Александра, возвращаясь на место и делая запись в журнале.

Следующую девчушку привела тетка — чопорная сухопарая дама с замашками мегеры. Бледную до синевы девочку лет восьми она втащила в кабинет за руку и резким движением подтолкнула вперед:

— Симка. Сестра моя нагуляла Бог знает от кого, потом умерла и мне девчонку оставила. У