Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской - Елизавета Владимировна Соболянская

— Хорошо, давайте я отвезу…

— Уже ночь, может, задержитесь до утра? — замирая сердцем, предложила Александра. — У нас свободны комнаты для преподавателей мужчин, выделим одну для вас. Вы… очень много сделали для нас сегодня.

— Пустяки, — прапорщик с усилием потер лицо. Было видно, что ему не хотелось покидать теплый дом, тем более за окнами дул холодный морской ветер, принесший в город снежный заряд.

— И все же я настаиваю, господин Медведев, — сказала Саша, — я все равно еще не закончила отчет, а вам необходимо отдохнуть. Горничная вас проводит!

Тут в стекло прилетел особенно выразительный снежный ком, и прапорщик сдался. Александра вызвала колокольчиком служанку и велела проводить гостя в свободную комнату. А сама вернулась к отчету. Но почему-то сквозь строчки ей то и дело виделись темные глаза под суровыми черными бровями.

Глава 28

Дни полетели со скоростью света.

Ранний подъем, быстрый завтрак, обход школы, прием отчетов ночных дежурных, экономки, кухарки, кастелянши и дворника. Занятия магией с пансионерками, проверка знаний, формирование расписания и программы. А еще подготовка к торжественному открытию, украшение главного зала, подготовка угощения и прием благотворителей — в общем, в какой-то момент Александра очнулась и поняла, что стоит перед ее светлостью и протягивает ей ножницы для торжественного перерезания алой ленты, а девочки, одетые в одинаковые платьица и пальто с пелеринами, весело хлопают в ладоши, размахивая веточками вербы, украшенными букетиками бумажных цветов.

Школу объявили официально открытой.

Для девочек накрыли праздничные столы в столовой, благотворителей и гостей Александра принимала в просторной гостиной. Дамы в пышных платьях и кавалеры в мундирах цепко осматривали интерьер и как-то облегченно вздыхали, обнаружив гербы Ольденбургских на портьерах, диванах и стульях. Даже пара шуточек проскользнула о том, что их светлости открыли благотворительную школу просто для того, чтобы поменять мебель в гостиной.

Саша делала вид, что не замечает.

Спокойно делилась учебными планами, жаловалась, что трудно найти хороших преподавателей для девочек и дачу на лето. Показывала образцы формы повседневной и парадной, улыбалась и рассказывала о том, что девочки каждое воскресенье ходят в ближайший храм, чтобы молиться за благотворителей.

В ответ ей тоже улыбались, но шепотки о том, что ее светлость проводит странный эксперимент, назначив директрисой юную барышню, не замужнюю и не вдову, по залу летали с легкостью птички.

Впрочем, Терезия Борисовна за Александру заступилась — попросила Сашу показать устав школы и сообщила, что всеми бумагами занималась именно мадемуазель Пешкова. Небрежно добавила, что ее отец преподавал русскую словесность великим князьям, и разговоры затихли.

Зато после подачи чая к Александре подошел немолодой мужчина с вытянутым морщинистым лицом и, сделав глоток из чашки, представился:

— Барон Фальц Фейн, личный секретарь его величества. Император обратил внимание на ваше учебное заведение, мадемуазель.

— Школа принадлежит ее светлости Терезии Ольденбургской, — мягко ушла в сторону Александра.

— Может быть. Во всяком случае, идея точно принадлежит ее светлости, — сказал барон, — а вот воплощаете ее вы. И воплощаете так, что слухи дошли до императорского Двора. Это правда, что ваша школа принимает бастардов?

— Правда, — ответила Саша, понимая, что началось. Те самые пятнадцать мест, которые дальновидный герцог зарезервировал для тех, кто пожелает “прикрыть грех”. Что ж, она готова.

— Его величество просил меня оценить условия, в которых живут дети, уровень подготовки педагогов и возможный уровень образования. Я буду навещать вас некоторое время… с частным визитом. Скажем… здесь под псевдонимом учится моя племянница.

— Навещайте, — спокойно кивнула Александра, — ничего не имею против. Но с одним условием, ваша милость, не вмешивайтесь в учебный процесс. Сейчас у нас идет становление всего. Режима, расписания, отношений внутри коллектива. Любое внешнее воздействие может перекосить конструкцию, которую мы пытаемся выстроить.

— Я учту вашу просьбу, — довольно высокомерно заявил барон, но это было лучше, чем ничего.

— Благодарю, ваша милость! — Саша присела в книксене и отошла, чтобы уделить внимание другим гостям.

Уже на следующий день барон явился к завтраку. Приехал без мундира, в простом сером сюртуке, прошелся по столовой, заглянул в тарелки воспитанниц и преподавателей, принял чашку чаю и остался наблюдать за учебой.

Поскольку возраст и уровень образования детей сильно разнился, Александра разделила их на три группы по десять человек. Самые младшие учились читать и писать, осваивали карандаши и внимательно слушали Закон Божий.

Девочки чуть постарше, уже обученные основам арифметики, грамоте и чтению, упражнялись, разучивая стихи, составляя первые сочинения и решая задачи. Самые старшие и благополучные, те, кого привели в школу именно из-за магических сил, осваивали иностранные языки, историю, географию и начальную анатомию.

Барон сунул нос в каждый класс, потом бродил по школе до обеда, снова заглянул в тарелки, съел предложенный ему обед, но, к счастью, ничего не комментировал.

Когда детей младшей группы уложили отдыхать, а старших выпустили на прогулку в сад, он заявился прямо в кабинет Александры, сел в уголке, развернул газету и сказал, чтобы на него не обращали внимания. Саша мысленно повздыхала, но дела не терпели отлагательства, так что она действительно забыла про барона — дел было слишком много.

Ее резолюция нужна была на еженедельном меню и на списке выдачи формы, пеленок и клеенок. Как они с Генриеттой Карловной и опасались, младшая группа нуждалась в сменном белье довольно часто.

Один из преподавателей отказался работать с девочками после того, как талантливая Евдокия напела прямо на уроке кусочек арии на итальянском таким томным голосом, что бедолага покраснел и сбежал с занятия.

Поиск замены, наказание для ученицы, беседа со всеми о сдержанности и приличиях — все это ложилось на плечи директрисы. Девочки настолько различались поведением, манерами, личным опытом, что такие выплески были нормальным явлением, но поймет ли это барон?

Впрочем, присутствие Фальц Фейна отступило на второй план, когда прибежала одна из классных дам с известием, что сразу три девочки в старшем отделении слегли с рвотой. Александра немедля приказала перевести их в лазарет, приготовить клюквенный морс и лично отправилась к детям, чтобы провести беседу.

Оказалось, одна из пансионерок пронесла в сундуке домашние ватрушки с творогом. Через несколько дней плюшки стали странно пахнуть, но девочки мужественно их съели.

Схватившись за голову, Иван Иванович провел всем троим промывание желудка, а после выписал противную микстуру с хинином и литры кислого морса, чтобы успокоить