Роджер Федерер. Долгий путь и прекрасная игра мастера - Кристофер Клэри

но отчасти однообразной, – считает Грюневельд. – У нее не было козыря, но она компенсировала это своей способностью держать мяч в игре и бегать весь день. Она закусывала губу и дралась до конца.

Вавринец была не единственной молодой теннисисткой, на которую повлияла Навратилова. В 1993 году она заметила талант и шестилетней Марии Шараповой. Она сказала отцу Шараповой Юрию, что им следует найти способ тренироваться за границей. Те переехали во Флориду с 1000 долларов в кармане и сделали ставку на то, что Мария станет профессионалом. Ей удалось это и многое другое: выиграть Уимблдон в семнадцать лет, достичь первой позиции и на многие годы стать самой высокооплачиваемой спортсменкой в мире.

Часто ли такое случалось с Навратиловой? Как сильно она повлияла на историю тенниса и жизненный путь спортсменов?

– Я думаю, что Мария и Мирка – единственные двое, – смеется Мартина.

Вавринец никогда не достигнет таких теннисных высот, как Шарапова. Она фактически уйдет из спорта в 2002 году из-за проблем со стопами. Но двумя годами ранее, в Сиднее, когда они с Федерером наслаждались участием в своих первых Олимпийских играх, казалось, что их обоих ждет долгая карьера.

Для Федерера 2000 год превратился в тяжелый сезон, полный неудач и поражений в первом раунде. Ему приходилось принимать важные решения.

В начале года он решил, что откажется от Швейцарской федерации и создаст свою собственную команду после Олимпийских игр. Проблема заключалась в выборе тренера. Будет ли это Картер, его давний наставник, или Лундгрен, который, в отличие от Картера, регулярно играл в турнирах и входил в топ-30?

– Проблема в том, что мне нравится работать с ними обоими, – объяснил Федерер.

Выбор не мог пасть ни на одного Питера.

Грюневельд рассказал, что в 2000 году к нему обратились Федерер и его семья, чтобы он взял на себя эту роль. Грюневельд отказался.

– Робби, отец Роджера, всегда смеется надо мной, говоря, что я единственный парень, который отказывается от работы с Роджером, – делится Грюневельд.

Он оставил свою руководящую должность в национальном тренировочном центре в Биле-Бьенне в 1998 году, и всего через год тренировал британскую звезду Грега Руседски. Грюневельд ответил Федерерам, что такая возможность должна быть предоставлена Картеру или Лундгрену.

– Оба Питера вложили так много времени в Роджера, и у меня были такие хорошие отношения с обоими, что я чувствовал, что не могу согласиться на эту работу, потому что ее заслужили эти двое, – рассказывает Грюневельд.

Затем Федереры спросили Грюневельда, какого Питера бы выбрал он.

– Мне казалось очевидным, что Роджер столкнется с тоннами критики в первые годы своей карьеры, и я чувствовал, что Питер Лундгрен имеет более весомую международную репутацию и что швейцарские СМИ не смогут его сломить, – объяснил Грюневельд. – Им было легче сломать Питера Картера, потому что он не входил в топ-50. Он никогда не выигрывал турниров ATP. Он приехал из маленького городка в Австралии. У него не было того статуса, который был у Лундгрена. И из-за этого опыта Лундгрена с Марсело Росом, его собственного игрового стажа и всех его связей со шведской группой игроков я предпочел Лундгрена Картеру, потому что знал, что это будет очень сложно. И эти три года действительно оказались очень тяжелыми.

Грюневельд был не единственным, с кем советовались Федереры. Поль Дорошенко, известный французский фитнес-тренер и физиотерапевт, который часто работал и путешествовал с Федерером, прежде чем покинуть Швейцарскую федерацию в начале 2000 года, рассказывает:

– Однажды Роджер пришел ко мне и спросил: «Что ты думаешь, Поль? С кем мне ехать?» И я ответил: «Послушай, я искренне считаю, что тебе было бы намного лучше путешествовать с Лундгреном, чем с Картером». У Лундгрена был опыт, и он всегда пребывал в хорошем настроении, веселый парень, очень приятный. Он не техник, как Питер Картер, но он тренер, который знает, как мотивировать.

Федерер объявил о своем выборе, а отец отправил по факсу сообщение швейцарской прессе в пасхальное воскресенье 23 апреля. После долгих раздумий они остановились на Лундгрене.

– Пятьдесят на пятьдесят, – объяснял позже Федерер. – Я знаю Питера Картера с восьми лет. Это было самое сложное решение в моей жизни, и оно действительно сводилось к интуиции.

Картер, главный архитектор игры Федерера, выразил некоторую тревогу, но в целом публично поддержал это решение. По словам тех, кто его хорошо знал, он был опустошен.

Питер Смит, тренер и близкий друг Картера, рассказал, что тот позвонил ему в Австралию после того, как взволнованный Федерер сообщил ему о решении в марте, задолго до официального объявления.

– У нас был очень долгий разговор, и он был потрясен, – считает Питер Смит. – Он провел большую часть своей жизни, работая с Роджером. Думаю, он любил его.

Картер был убежден, что он может повлиять на Федерера, но Роджер, который провел много времени с Лундгреном за три года в Биле-Бьенне, явно видел ситуацию по-другому.

Лундгрен считает, что это решение не создало напряженности между ним и Картером, который был его другом. Но Лундгрен определенно чувствовал разочарование Картера и был признателен за то, как он с ним справился. И Федерер тоже.

– Когда Роджер решил пойти со мной, Питер сказал: «Если тебе понадобится моя помощь, я здесь. Я с тобой. На сто процентов», – вспоминает Лундгрен.

Но Смит сказал, что Картер действительно был расстроен, и Дорошенко, который тесно сотрудничал с Картером на том этапе, подтвердил это.

– После этого он уже стал другим Питером Картером, – считает Дорошенко. – Ему действительно было трудно.

Это был не первый раз, когда Федерер покидал орбиту Картера, ведь он перебрался из Базеля в Экюблан в возрасте четырнадцати лет. Но теперь Федерер был на пороге того, чтобы стать одним из лучших игроков в мире.

Картер делал все возможное, чтобы двигаться дальше, прося Swiss Tennis о повышении в должности и продолжая тренировать молодых игроков в Национальном теннисном центре. Тем временем Федерер собрал свою команду. В него вошли Пьер Паганини, швейцарский тренер по фитнесу, чье сочетание строгости, креативности и сострадания впечатлило Федерера еще в Экюблане.

Работа в группе должна была начаться после Олимпиады. Между тем расходы продолжали расти. Федерер признал, что он боролся с давлением собственных ожиданий, усиленным его решением выйти из федерации.

Он перестал работать с психологом Кристианом Марколли в начале 2000 года.

– Все, что я делаю, сосредоточено на идее, что однажды я тебе не понадоблюсь, – говорил Марколли. – Я не хочу создавать зависимость, никогда не хочу создавать отношения, в которых люди говорят, что им хорошо, только когда я рядом. Моя мантра: «Я хочу, чтобы ты однажды сказал мне: “Спасибо, я понял. Я могу сделать это без тебя”». Конечно, этот день будет эмоциональным, но я считаю это своей главной обязанностью.

Однако Федерер вряд ли достиг баланса. Начиная с апреля