Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

как гимназист. О. Н. пришла. Был один Сережа. Пироги, печенья, дети Высокосовых, старуха Панчина. Бежали обедать домой. Чай решили пить после театра. Пошли в театр «Нов<ый> Эр<митаж»>. Бродили Левушка, Соловьев, Грипич, все. Было вроде демонстрации, что мы явились вместе и одни в балет. Кузьмин-Караваев мил. Поехали на извощике. Знакомых было видимо и невидимо. Попал прямо в объятия Сомова. Зазвал нас к себе во вторник10. Со всеми беседовал. Хотел было увязаться с нами Сторицын, но потом потерялся. Вл<адимир> Вл<адимирович> позировал на Д<он> Жуана и кутилу, вспоминал об Ивановой и кис. Дома хотел народа, рад был, что пришел Скрыдлов. Пили чай, топили печку. Долго говорили лежа, я ворчал на Вл<адимира> Вл<адимировича> за его бабство, он, кажется, был даже аффрапирован таким нападением. Скрыдлов почему-то позвал и Вл<адимира> Вл<адимировича> к себе 1 января.

12.000.000 <р.>

18 (понедельник)

Утром зашел Сторицын, и я выбежал к Ал<ексею> Филипп<овичу>. Он еще болен, денег не получал, жаловался. Тиняков опять ругается совершенно бессмысленно, обо мне ни слова11. Это всегда невольно удручает. Разделив поживу, пошли в Академию вместе с Вл<адимиром> Вл<адимировичем>. Заходили еще покупать краски. Встретили там Рыболовлева и Туку. Чудесная прямо картина Дмитриева. Такая благость и спокойствие, такая заря над спящим зимним городом и бдящая Божия матерь, такое золотое небо12. Прелестная и нежная душа у него, дикая, детская и любящая. Не напрасно он новобранец, только что от мамки и телят. Очень хотелось есть. Опоздали. Юр. куп<ил> вина. К чаю пришли Тука, О. Н. и Голлербах. Потом Скрыдлов, и зачем-то поплелись в «Раковину», где было очень скучно. Отчего растерян я, не знаю.

150.000.000 <р.>

19 (вторн.)

Какое-то отупенье, беспокойство и неуверенность во мне остались. Идти не очень хотелось, но разбудил Юр. и поехали к Сомову. Тихие места. Там живет Сомов, там же и Дмитриев жил. К<онстантин> А<ндреевич> был крайне любезен и уютен, и Анна Андр<еевна>, здесь же работавшая. Топилась печка. Показывал работы последних лет. Какие шаги, уверенность и прелесть достижения без напора. Теперь все освещенные окна, фонарики, фонари, светлячки, тени на платьях, лица не так скурильны13, м<ожет> б<ыть>. Потом пришли Ухтомская и Нильсен14, пили чай, болтали и смеялись. Говорил о своих чтениях, друзьях, театрах, спрашивал даже о том, что я делаю, о музыке, о «Леске». Юр. расхрабрился и показывал свои картиночки15. Назад хорошо ехали. Чай пили вдвоем. Юр. убежал раньше. Я посидел с мамашей, дотопил печку и тоже отправился. Сидел уже Нельдихен. Звонил Вл<адимиру> Вл<адимировичу>, хотя сказать было нечего и просто хотелось услышать его голос. Наверно, там тепло, далеко, чужо, снежно. Говорил с Эрбштейном о балеринах. При чем тут я – «старый, мудрый эстет», как пишут теперь советские газеты? Радлова была не в духе, никто за ней не приходил, одна поплелась домой. Прискакал Орест, бренчал свое, сплетничал и вертелся. Зивина собака разорвала калошу Анны Дм<итриевны>. Кубланов делал попытки ввернуть нам Тинякова и денег мне не дал. Завтра будут гости.

5.000.000 <р.>

20 (среда)

Ужасный какой-то день. Я нервен до последней степени. Ничего не выходило. Утром Сторицын потащил меня к Фрузинскому, пичкал сладким и жидовскими рассуждениями. На Никол<аевской> ничего. Пальмский в Москве. На Думской ничего не достал, видел Шведе и Тинякова, который имел наглость говорить о своих стихах и «Абраксасе»16. Только вкатился с опозданием домой, как Юр. стал меня мучить манифестом и предполагаемой статьей. Объяснялись даже до слез. Дмитриев очень опоздал. Первою пришла Ан<на> Дм<итриевна>, написавшая стихи о неверных женах. Потом О. Н. Радлова пригласила ее на чтение дневника и обед, расстроив чем-то мои эмбриональные комбинации. Потом Капитан, которого все грыз Юр. Наконец, Дмитр<иев>. Тут-то и началось. Оленька подкатилась к нему с гимназическими шушуканьями, сплетнями, наконец стала тянуть его на «Мюзотту»17. Юр. все продолжал громить Капитана, я сидел у печки и умирал. Все, что я строю, так эфемерно, так минимально, что от малейшего дуновения готово развалиться. А м<ожет> б<ыть>, я просто ревную. Во всяком случае, противный мне гумилевски-гимназическо-флиртовый дух яснее всего при комбинации О. Н. и Дмитриева. Наконец все ушли. Ужасно себя чувствую, как никогда. Да и денежные дела наши очень плохи. Все плакал, и бедный Юр. меня утешал как мог. Пожалуй, нужно все это дело бросить.

50.000.000 <р.>

21 (четверг)

Ходил по разным местам за деньгами зря. У Гайки, Сторицына, в театре. Опять агитировал за Дмитриева. Там общее собрание. Парадировал с Хохловым. У Сториц<ына>, впрочем, был вчера. Гайк дал мне записку к Лебедеву, но денег у них нет. Еле дошел домой. Встретил Слонимского, спрашивал он о Дмитриеве. Сам чуть не уморил папашу и не знает, что делать. Пили чай одни. Пришел Лившиц и потом Вл<адимир> Вл<адимирович>. Еще раз ставили самовар сами. Вл<адимир> Вл<адимирович> сидел со мной в кухне. Ушел в театр. На ночь явился. Было очень хорошо и душевно, хотя Юр. и спорил о Толстом.

22 (пятница)

Еще спали молодые люди, когда пришел Эрбштейн. Они с Дмитриевым нежно говорят на «вы». Что они, живут друг с другом или нет? Все эти балерины – возбудительное средство или недоступный плод? Говорили о «Парижских ворах». Я пошел за деньгами, Дм<итриев> хотел рисовать, Юр. идти за мясом. В Госиздате тепло и хорошо. Гайк обещал деньги прислать. Потом в театр. Хохлова не видел. В Союзе. Приехал Пальмский из Москвы. Бежал домой. На лестнице Вагинов, как горбунчик, считает скомканные деньги, не достучавшись. Юр. пригласил его обедать, а сами они с Вл<адимиром> Вл<адимировичем> поехали за продуктами, карточки добыл Сторицын. Навезли. Раздал деньги. Побежал с Дмитриевым за вином. Он был очень мил; вообще всего милее он, когда один. Особенно милое лицо было, когда он брился. Славно было обедать. Вл<адимир> Вл<адимирович> ушел, Вагинов пил чай. Потом Юр. отправился поздно к О. Н. Я сидел дома. Завтра она занята, так что предупреждать насчет Дмитриева не пришлось, но оказывается, что на эту тему Юр. говорил с Вл<адимиром> Вл<адимировичем>. Не знаю, что тот подумал. Заходил Мюссар совещаться и показывать разные разности18. Хотелось пройтись к Покровским, но остался дома. Расписание времени Вл<адимира> Вл<адимировича> на эти три дня я знаю. Раньше, чем у Радловых, не увидимся.

180.000.000 <р.>

23 (суббота)

Пошел было на Мильонную, но там такая очередь, что не стал ждать. Зашел к грекам. Живут понемножку. Был у них в доме налет. Юр. еще спал. Сторицын прибегал с докладом о всяких пустяках. Завтра труппа