Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

все ли мне равно? Жил все время, не беспокоясь и не обижаясь, что меня с Вл<адимиром> Вл<адимировичем> зовут порознь. Теперь же ищу везде заговоров. Был у Юдовского, болтал у печки. Потом в Союзе взял денег, полетел в Мар<иинский> театр. Взял себе и Юр. на «Жизель»7. Смутило меня главным образом, что вчера он в 3 часа куда-то ушел с Вовой, но ночевал не у нас. Где же? Юр., нежный, писал дома. Адриан не пришел к нам, а был какой-то неизвестный поклонник и Нессон. Ходили на «Потерянный город»8. Потом Юр. еще заходил к О. Н. К вечеру все-таки начинается глоданье у меня. Скоро дружбе с Радловыми и Покровск<ими> конец.

200.000.000 <р.>

10 (среда)

Утром писал немного. Пошел на заседание, но никого не было там, кроме Мокея. Побежал он справиться в театр, оставив меня у рояля. Диваны, подушки, несколько грязновато, окна на Стремян<ную>, «гнездышко» довольно паршивое. Впрочем, м<ожет> б<ыть>, всякий чужой уют паршив. Карточки его, Юдовского. И они же любили. Картинка «Трагедия ноши». Тапетка и тетка. Закуривают, маршируют с поднятыми воротниками. Есть прелесть, даже мне понятная. Тихонько играл сладкие вещи. Но деньги, увы. К Старку. Представился старой шляпой и знакомцем. К Гайку. Приходил мальчик, откозырял мне. Очень мил, с Гайком обращается грубо. Денег нет. Приехал домой. Юр. нет. Сейчас же пришел Скрыдлов. Остался до чая, к которому нашла масса людей: Кузнецов, Милашевский, Рождественский, потом опоздавший Дмитриев. Все дела. На 31<–е> Вл<адимир> Вл<адимирович> согласился. Вообще был мил и даже ласков. Постепенно ушли. Капитан даже с намеком оставил нас вдвоем и хорошо сделал. Сначала толковали о балетах, потом объяснялись по существу, очень хорошо. М<ожет> б<ыть>, я сказал кое-что, чего не мог, не имел права говорить, но Вл<адимир> Вл<адимирович> сказал: «Не жалейте об этом». Пошел звонить Радлову или поехал к нему. На прощанье задержался, сладко улыбаясь. Я всегда не понимаю, хочет ли он, чтобы я его поцеловал, или что. Но это выражение и эти секунды слаще и расслабляют сильнее всякого соединения. Вдруг является Сторицын. Послал его Юр. из Своб<одного> театра9. Дела плохи, но не унывает. Упрекает меня за Струве, рвется в бой. Потом и Юр. пришел. Денег Юд<овский> не дал, «Ягодку» хочет закрывать. Спать тепло. Все спокойно, хотя дел куча и денег нет.

90.000.000 <р.>

11 (четверг)

Вова опять меня расстроил, сообщив, что Дмитриев опять ночевал у них и утром еще ходили в Эрмитаж вдвоем. Вот этого я от него никогда не дождусь. Что же еще было? Звала Ан<на> Дм<итриевна>. Я на нее все-таки в претензии. Никуда не ходил, только за папиросами. Все дремал. Кело мне очень. Вот Вова прибежал, смутил меня. Были Скрыдлов, Чернявск<ий>, Старк. Все дела. О Дмитриеве, кажется, выйдет. Юр. сердится, что я его не рекламирую, а пихаю Вл<адимира> Вл<адимировича>. Вышли вм<есте> с О. Н. в трамвае. А<нна> Д<митриевна> одна, потом Корнилий. Очень-то не было св<ободной> минуты говорить о Вл<адимире> Вл<адимировиче>, хотя кое-что она и сказала, что это очень не просто, относится ко мне хорошо и дружбою моей гордится. На обр<атном> пути Юр. нервничал, наконец дома еще продолжаем разговор, довольно, в сущности, тягостный и для меня неблагоприятный. Вот так к 10-летию нашей любви10. Денег ниоткуда нет.

12 (пятница)

Не помню что-то, что было. Ходил на Николаевскую. Там приехавший Евреинов рассказывает о Париже, о Бобише, друзьях11. Дома… Да, купил сосисок. Объяснялся по-плохому с Юр. по очень важным пунктам. Был Скрыдлов, пошли за покупками. Натащили всего. К чаю приш<ел> Дмитриев. Юр. собирался в Мих<айловский> театр смотреть бедную Оленьку в Нишетте12. Как раз я собирался выйти за спичками, как и пришел Вл<адимир> Вл<адимирович>. Я вышел с ним до Костровицких. Вернулся, но он вернулся тоже очень скоро, т. к. девица была в театре. Сидел, рисовал, я писал стихи. Потом поставил самовар, сварили сосиски и Юр. пришел. Расспрашивал, кто был в театре. Скоро легли. Вл<адимир> Вл<адимирович> уверял, что духота, даже снял кальсоны. Перед приходом Юр. говорил, что собирается продаться в рабство за мильярд на месяц. Я предложил достать через неделю. Разговор о моих финансовых возможностях. Ан<на> Дм<итриевна> даже спрашивала, откуда у нас деньги. Дм<итриев> сослался на Союз и музыку. Главнее всего, что принять это он не отказался, и вообще отчасти принял свое положение. Положим, мое отношение к нему с возвращением усиленн<ой> любви к Юр. тоже изменилось и все больше переходит в желательную для него область, хотя и нисколько не уменьшается, и нравится он мне физически очень и очень.

100.000.000 <р.>

13 (суббота)

Вставали ничего себе. Мол<одые> люди пили чай в постелях. Вышел вместе с Вл<адимиром> Вл<адимировичем>. Пошел в театр, взял аванс. Потом на Думскую. Болела голова. Ничего не получил. Лег поспать. А у нас сидит Фролов с вином. Вернулся он к родителям. Морочно расспрашивает. К чаю голова прошла. Пришли Милашевск<ий>, Нессон, Адриан и Борис Папариг<опуло>. Орали и спорили. Наконец разошлись; был и Скрыдлов. Тасоскина <?> вылезла <?> напротив. Юр. вышел. Явилась О. Н. и Дмитриев. Попели. Долго ждали Ал<ексея> Николаев<ича>. Переодевался он. Пошли. Были, кроме нас, только Мадлена, Кронидов<на> и Платер. Рассадили меня с Вл<адимиром> Вл<адимировичем> и Врангель. Сердечкин не пришел. Дмитр<иев> не рипался и говор<ил>, даже благосклонно собеседовал с Платером. Деньги, кажется, отложены, но взял бы их. Беспокоится, когда будет пьянино, хочет приводить Костровицкую. Было очень мило. Пили в меру. Врангель – спортсменка и охотница: крокодилы, бегемоты, лошади. Фотографии в разных экзотических странах. Никаких аффектов и скандалов не было. Пришли, когда мамаша уже вставала.

150.000.000 <р.>

14 (воскресенье)

Встали поздно. Вл<адимир> Вл<адимирович> в духе, но что-то все на Юрочку посматривает. Я выходил за папиросами. Обедали. Дм<итриев> пошел к Жевержеевым и Вове. Юр. опять объяснялся и расстраивался. Мучаю я его, беднягина, но, право же, отношения получаются невероятны, да и сам он от рук отбился. Лег опять. Дмитриев вернулся скоро. Ел, беседовал даже с мамашей. У Покровск<их> его тоже теперь принимают и ласкают. Говорил о Костровицкой и училище. Я пошел за булками, а Вл<адимир> Вл<адимирович> лег с Юр. Поставил самовар. Юр. проснулся и, воспользовавшись минутным отсутствием Вл<адимира> Вл<адимировича>, опять начал объяснения, огорчился и сидел обиженный, страшно молодой и хорошенький, со слезами на глазах. Дмитр<иев> говорил, что вчера и сегодня все смотрит на Юр. лицо, вспоминая какое-то другое за ним, знакомое с детства, ангельское. О характерах говорили. Заходил Скрыдлов. Поехали в театр. Все хорошо: и знакомые, и друзья. Но чертовщина Спесивцевой,