Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

Сначала мы оказываемся в городе Пиллау (ныне Балтийск, база Балтийского флота), в который только что вошла советская армия. Поляк, бывший профессор Вицент Клеховский трётся на разбомблённых развалинах. Ему, скажем сразу, надо избавиться от старинного средневекового проклятия, которое тяготеет над его семьей, для чего предстоит найти старинный меч Лигуэт — святыню Тевтонского ордена. И вот весной 1945 года, когда вокруг неразбериха, — самое время справиться с миссией. Клиховский вдруг случайно встречает знакомого литовского профессора, которого к местам недавних боёв отправила Литовская Академия наук, искать в библиотеке Ордена старинные книги. Курирует экспедицию СМЕРШ в лице капитана Евгении Луданной. Поляк с сомнительной биографией, родовым проклятием и фальшивым паспортом без труда примыкает к опекаемой контрразведкой экспедиции.

Между тем бои отгремели совсем недавно — не всё успели разминировать.

«На каменных полах — мусор и трупы. После штурма русские похоронные команды собирали в Лохштедте только своих, а немцев не трогали. Мертвецы растянулись среди истоптанных книг, обломков кирпича и штукатурки, касок, россыпей гильз и размотанных бурых бинтов, патронных цинков, пустых автоматных магазинов и катушек от полевых радиостанций. По телам и по книгам шустро бегали крысы».

Не знаю, друзья. Это похоже на какую-то ерунду. Своих убираем, а чужие — пусть валяются? А как же санитарно-эпидемиологическая обстановка? Да и Гитлер уже с концом своим в бункере встретился. А мертвецы, получается, пусть «растягиваются» дальше? Впрочем, не исключено, что какие-то воины рейха ещё прячутся в катакомбах, но туда никто не решается заходить. Кроме отважных литовских филологов.

Я не поленился, погуглил. Интересно, что в 1945 году в Академии наук Литовской ССР не было даже председателя. До 1944 года ею руководил классик Винцас Миколайтис-Путинас (да и тот был и.о.), а потом, в 1946-м, почти на 40 лет воцарился Юозас Матулис. Можно догадываться, что в описываемый Ивановым период Литовской Академии не существовало.

Узнаём мы и о нравах СМЕРШа. В своё время Иан Флеминг в романе «Из России с любовью» столкнул Джеймса Бонда с этим сообществом жутких убийц, основной представительницей которого стала коварная, соблазнительная и порочная Роза Клебб. Лет через двадцать Владимир Богомолов в книге «Момент истины» показал нам совсем другой СМЕРШ — сообщество жёстких профессионалов, знающих, что шпионы палятся в деталях, и на эти детали внимание обращающих. Логично было бы ожидать от Иванова второй, богомоловской, интерпретации. Но увы, получается, как у Флеминга, в его, по словам советского журналиста-международника Евгения Коршунова, «дикой до глупости» книге. Даже более дико. И более глупо. У Флеминга хотя бы была эстетика шпионажа. Но контрразведчики в исполнении Иванова — это пэтэушные гопники в общаге.

В проливе между Пиллау и косой находят разбившийся фашистский гидроплан. Луданной и литуанистам приходит в голову, что это вернулся гауляйтер Кох, сбежавший несколькими неделями раньше на ледоколе. С этой идеей смершевка вовсе не бежит к командованию, а решает обезвредить гауляйтера силами самоё себя и филологов. Ею движет желание поднять свой авторитет в организации, каковым она среди сослуживцев не пользуется. Хотя, как говорит Иванов чуть далее, — она бывала в боях, принимала командование разбитым подразделением под Оршей, заманивала фашистов в ловушку под Шяуляем. Более того, она сделала кое-что более невероятное — перебралась из финотдела в оперативницы. Но у девушки проблема — её достаёт майор Перебатов, в отношении которого она допустила ошибку, а именно легла с ним в койку. Теперь этот Перебатов хочет уйти со службы, но не просто уйти, а забрать капитана Луданную с собой. Хотя сам понимает, что «для нее он был только жеребцом, и даже не племенным». Такой вот СМЕРШ у нас, оказывается, был в 1945 году — игрушечный. Хотят сотрудники при погонах уйти, да ещё барышню красивую с собой прихватить, — да пожалуйста. Примерно так же просто, как менеджеру из офиса «по собственному» написать. А Луданная с ним не хочет. И тогда Перебатов начинает распускать о сослуживице слухи — мол, Луданная ничего из себя не представляет.

Почему-то мне кажется, что в настоящем, серьёзном, богомоловском СМЕРШе такого бойца-сплетника давно бы схватили за тестикулы и, раскрутив, вышвырнули бы — не на вольные хлеба, а в какое-нибудь огороженное колючей проволокой пространство. Да и с самой Луданной неувязочка. Если она прошла через все те бои, о которых пишет Иванов, если вырвалась из финотдела, унять сплетника-дезертира для неё не составит труда. Однако то ли биография составлена от балды, но не стыкуется она с образом действий героини.

Капитана СМЕРШ Луданную терзает — нет, не кровожадность. Нимфомания. Первым же делом она соблазняет свидетеля — сержанта Нечаева. Стоит им уединиться, как она наседает на солдатика: а давай прямо здесь? Двадцать минут у нас есть! Она — на секундочку, офицер контрразведки — приглашает солдатика к себе, где пытается соблазнить хвойной водкой и «ленд-лизовскими сардинами». Но вдруг приходит Перебатов, видит солдатика, бухло, сардины. Всё понимает. Происходит угрюмая сцена, достойная Малахова, — перепалка без рукоприкладства. Посрамлённый Перебатов удаляется, а солдатик вскоре находит себе немецкую девушку, которая прикидывается мальчиком, и понимает, что хочет иметь амурные дела с ней, а не со старухой-капитаншей. В общем, удивительно, как такие клоуны кого-то там победили, на кого-то страх нагоняли. Бухать, трахаться — вот и всё, что волнует сотрудников СМЕРШа в пространстве романа Иванова. Ну и чуть-чуть ловить Коха.

За «ленд-лизовские сардины» Иванову — особый респект. Сначала я задумался: а зачем вести на Балтику сардины из-за океана, когда там своих шпротов без счета плавает. А потом прогуглил и обнаружил, что никаких сардин из США в СССР не поставлялось. Тушёнка была. Сардин — увы, никаких.

Но сардины — это меньшая из лаж, которая обрушивается на читателя. Вот вам, например, ночной пейзаж Пиллау:

«Станция жила бурной ночной жизнью: дымили паровозы, лязгали буфера, бригады из военнопленных таскали ящики. Пиллау был забит имуществом, брошенным немцами при эвакуации. Уступая город под базу Балтфлота, армейское командование торопилось вывезти как можно больше трофеев».

То есть такое вот мародёрство в захваченном городе. Вообще, советских сюда никто не звал. Немцы жили себе здесь, мирно пили себе баварское, танцевали на балах. Но вот — враг у ворот. И любители пива, вместе с мастерами бальных танцев, записываются в ополчение.

«Одетые в гражданское, вооруженные как попало, ополченцы дрались не хуже солдат. А Красной армии фольксштурм показался оскорблением: это же наша война — отечественная, а не у немцев! Мы освободители, а не захватчики, почему же против нас народ? Политруки объясняли: фашисты оболванили