Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

Но что же там сказано? А давайте посмотрим.

«Победа, говорит ваш Сталин, будет за нами. За Россией то есть. Это верно, нынче — за Россией. Но окончательная победа останется за противоположным ей миром. То есть за нами», — говорит Полипову бывший следователь царской охранки, далее — эсэсовец Лахновский.

Из всех стран противостоять тёмной силе, которую представляет Лахновский, смогла только Россия. Хотя, конечно, СССР. Нечисть, поджав хвост, разбегается по тёмным закуткам. Но:

«Запомни: это вам, всей России, всей вашей стране, никогда не простится!»

Мы знаем, что ж.

«Мы будем браться за людей с детских, юношеских лет, будем всегда главную ставку делать на молодежь, станем разлагать, развращать, растлевать ее!»

Теперь, после провала военной авантюры, надежда на таких, как Полипов. Которые, на руководящих должностях, должны привести советскую систему к краху.

«Всю историю России, историю народа мы будем трактовать как бездуховную, как царство сплошного мракобесия и реакции. Постепенно, шаг за шагом, мы вытравим историческую память у всех людей. А с народом, лишенным такой памяти, можно делать что угодно. Народ, переставший гордиться прошлым, забывший прошлое, не будет понимать и настоящего. Он станет равнодушным ко всему, отупеет и в конце концов превратится в стадо скотов».

Я, когда читал, всей план-даллесовской подоплёки ещё не знал. Но вот на этом месте, на 1001-й странице мороз пробрал по коже. А что здесь не так? Всё так. Всё сбылось.

«Из литературы и искусства мы, например, постепенно вытравим ее социальную сущность, отучим художников, отобьем у них охоту заниматься изображением, исследованием, что ли, тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс. Литература, театры, кино — все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства — словом, всякой безнравственности. Мы создадим вокруг них ореол славы, осыпем их наградами, они будут купаться в деньгах. За такими — кто из зависти, кто по необходимости заработать кусок хлеба — потянутся и остальные… В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху. (…) Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркомания, животный страх друг перед другом и беззастенчивое предательство, национализм и вражду народов, прежде всего вражду и ненависть других народов к русскому народу, — все это мы будем ловко и незаметно культивировать, все это расцветет махровым цветом. И лишь немногие, очень немногие будут догадываться или даже отчетливо понимать, что происходит… Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества…»

Это, друзья, очень высокий процент попаданий в яблочко истины из 1976 года, когда второй том «Вечного зова» увидел свет. Всё случилось ровно так, как писал Иванов. А «оболгали и объявили отбросом» самого автора.

А теперь скажите, как называют книгу, предсказания которой сбываются? Конечно, перед нами великий русский роман. А если, по-вашему, нет, то назовите, у кого что ещё сбылось и кто видел то «прекрасное далёко»?

Маленькое примечание. Некоторые моменты в концептуальной, «план-даллесовской» части напоминают… Но давайте цитату, для понимания. Вот она. Всё тот же Лахновский говорит:

«И мы будем мешать всеми силами, насколько у нас их хватит, мешать возрождению и строительству заводов, электростанций, шахт, созданию армии, будем дискредитировать, а где можно — истреблять ленинских фанатиков, преданных его идеям, будем…

(…)

— Боже, как я буду сегодня любить тебя! — в исступлении простонала Полина».

Я вот это прочёл, и заскреблось дежавю. А что это, действительно? Кого это напоминает? Кто-то же так писал? Знакомый и одиозный.

Бинго! Григорий Климов — автор странной судьбы, беглец из СССР, прото Эдуард Лимонов, радостно сбежавший и за рубежом прозревший и принявшийся клеймить, закончивший свои дни в каком-то нью-йоркском расовом бомжатнике, написавший «Красные протоколы», «Князь мира сего» — всякое такое, что бурно и безгонорарно издавалось в перестройку, и о чём сегодня уже и не вспоминают.

Григорий Климов… Это ведь его стиль. Впрочем, нью-йоркский дегенерологовед и родился на десять лет раньше, и помер примерно на десять лет позже нашего Иванова. Да и писал многажды хуже. Очень скудным инструментарием владел. Но думал примерно о том же.

* * *

Но поехали дальше. Давайте поймём — про что вообще «Вечный зов». Двойку тому, кто скажет, что это соцреалистическое полотно про индустриальное строительство в Сибири во время войны. Да нет же. Столько букв про такое не пишется. Вот посмотрите «Целину», «Возрождение» — брошюрки. Вот столько, и больше не надо.

Конечно, эпопея — абсолютно про другое, более вечное, более шекспировское, библейское даже. Одна из самых сильных сцен, это когда колхозница Анфиса ловит на вокзале Новосибирска безногого своего инвалида, который стесняется вернуться домой обрубком. И как она его находит! Да это Шекспир, друзья, отдохнёт. Это даже и Шолохов («Тятя, тятя!») отдохнёт. Это библейского апофеоза сцена. Кто один раз читал (или видел — в фильме она не хуже), никогда не забудет. По сравнению с одной этой сценой ровно полкопеечки стоит напыщенный и скучный «Доктор Живаго», грош цена переизданному с помпой бездарнейшему «Факультету ненужных вещей». Ну вы поняли, друзья. Настоящее — оно оказалось вот здесь.

И таких сцен много. Вот возвращается из плена бывший офицер Максим Назаров. Он предал, стал надзирателем, все об этом знают. Возвращается, приходит позорить отца, старого председателя колхоза. И что отец? Отец оставляет ему ружьё. Застрелись! И этот реально блудный сын, которому в принципе не может быть прощения, — стреляется.

Это библейские истории, друзья. Именно такого масштаба. Все «трипперы» и их нетленки — букашки, в общем-то, по сравнению.

* * *

Так о чём, друзья, «Вечный зов»? Про войну? Про колхоз? Да. Но нет. «Вечный зов» — нечто гораздо большее.

Давайте начнём со смысла. Так вот, «Вечный зов», вспомним Григория Климова, это как раз про евгенику, про дегенератов. Про то, как в лихие времена дегенератом не стать. Именно — не стать. Дурное семя может взрасти ростками из, казалось бы, приличного председателя-партийца Полипова, из образцового комбайнера Фёдора. А вот, к примеру, доказанные, осуждённые враги Иван Савельев или сын белогвардейского карателя Зубова — они-то очень достойными ребятами оказываются.

Мораль-то в книге очень проста. Как в мультике про кота Леопольда. Ребята, как бы вы (или ваши предки) ни нагрешили, если вы проявили себя достойно — живите, работайте всем на радость. Никто вам слова плохого не скажет.

Но если человек гнида… Вот откуда они берутся?