Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

как у людей». Не всем ведомо, но это — название композиции «Гражданской обороны» с альбома 1989 года «Здорово и вечно». Именно эта песня и имеется в виду, её припев и дал название сборнику. Чтобы не было непоняток, она же процитирована в качестве эпиграфа. Более того, правей эпиграфа на книжном развороте — иллюстрация — мимимишный Егор Летов за проволокой. По мотивам известной фотографии, только вместо колючек на проволоке — цветочки. А ещё тёмных круглых очков на Егоре нет, а в глазу, не занавешенном чёлкой, сверкает некий геометрический орнамент.

Вот, знаете, бывает просто пошлость, а бывает пошлость — звенящая. Мимимишный Егор за цветочной проволокой — это хуже даже, чем кружевные занавески на телевизоре. Это что-то из серии розовых лосин на целлюлитной попе. Такого вот уровня треш от икон стиля — Редакции Елены Шубиной.

И разумеется, дорогие мои, никакого отношения к сборнику Егор Летов не имеет. Вообще. Он в рассказах и повестях не цитируется, не разрабатываются лейтмотивы его творчества, нет ничего общего в настроении. Да ни в чём! Нет фирменного летовского хулиганства. Целомудренный, чинный Идиатуллин — полный антипод неистовому Егору. С тем же успехом книжка могла бы называться «Мы ждём перемен», а в цветочках мог бы быть изображён Цой. Да кто угодно, в принципе.

Хотя, впрочем, единственная перекорёженная цитата из Летова в книге есть. Один из рассказов называется «Принцесса — это праздник». Очевидный парафраз панк-боевика «Винтовка — это праздник». И та же, простите, звенящая пошлость в этом не самом удачном заголовке. Впрочем, названия, как я понял, — не самая сильная сторона Идиатуллина-писателя. На весь сборник нет ни одного удачного названия рассказа. Все или бледные, или, как приведённый пример, вообще постыдные.

Прежде чем перейти, наконец, к текстам, давайте попробуем разобраться, как же возник цветочный Егор в этом сборнике фантастики? Мне кажется, что автор здесь ни при чём. Просто в любом издательстве есть такие страшные люди, как маркетологи. Могут поменять название, зарубить обложку. Не может не быть маркетологов и у Елены Шубиной. И вот это — их проделки. Почти наверняка 100 %. Наверняка звенящая пошлость — результат многочасового мозгового штурма, который длился до тех пор, пока одного из маркетологов не осенило: «Про Егора Летова — высокие продажи. Давайте с Летовым свяжем!» И связали.

А то, что Егор тут ни при чём, — кого это волнует? Зато поклонники «Гражданской обороны», ставшие в нынешнем десятилетии платёжеспособным слоем читающей публики, авось да раскошелятся.

За эту запредельную маркетинговую наглость мне, как читателю, стало неловко. Даже стыдно. Такое бывает, когда видишь треш, выдаваемый за фишку. Но маркетологи Елены Шубиной стыда (и хорошего вкуса) явно не имут. Для них наверняка — всё круто.

* * *

Но давайте обратимся к буквенной стороне продукта.

Открывает сборник повесть «Светлая память». Рассказывает она про девушку-робота, которая думает, что она — обычная офисная служащая, а на самом деле — биоробот со сверхспособностями. Последние дают о себе знать, когда из окна офиса (не спрашивайте) выпадает стокилограммовый коллега. Девушка ловит его за ногу, спасает, но выпадает из окна сама.

Потом идёт долгая глава, умеренно насыщенная медицинскими терминами («вздутие гаустрации», «реинфузия крови»). Термины — это хорошо. Употребляя такого рода специфическую лексику, писатель нам показывает: «Вот, смотрите, я в теме! Я вам не графоман какой-нибудь!» Это не порицаемо. Правда, для того чтобы щегольнуть красивым словцом, приходится вводить дополнительного героя — начальницу хирургического отделения, показывать происходящее её глазами. А она, эта женщина-хирург, никакой роли в повествовании после этого не играет. То есть ради «вздутия гаустрации» пришлось вводить почти на двадцать страниц почти бессмысленную героиню. Которая к тому же пускается в воспоминания. Например, две страницы заняты флешбэком про сантехнику. Про трубы и прохудившийся водопровод Идиатуллин тоже пишет со знанием дела. Становится понятно, что ремонтом недавно занимался.

Для романа такие фокусы со вставными героями и сантехническими флешбэками — в самый раз. Но здесь-то перед нами — повесть. Небольшая. Сто страниц крупными буквами. Это можно было бы считать фишкой, если бы что-то в подобном духе происходило и дальше. Но это — не фишка. Это — композиционная сырость. Структура повести протекает, как «колено, муфта или патрубок».

Но вернёмся к нашей девушке-роботу. Она сбегает прямо с операционного стола. Со вскрытым животом! Без кишечника!

«Тело было слишком бледным и довольно нелепым, дыра посреди него пугала размерами, а ещё больше — нескладно смыкающимися и размыкающимися при движениях краями».

Чтобы поймать роботессу, по тревоге подняты ДПС, ОМОН и прочие силовики. Происходит погоня. В принципе, киношно-голливудская такая. С падением автомобилей в реку. Преследование продолжается на дне реки. Теперь роботессу кошмарят водолазы. Но от них уйти — для героини со сверхспособностями и разверстым животом — раз плюнуть.

Что-то похожее было у Люка Бессона в фильме «Люси» 2013 года. Там преследуемую силовиками героиню со сверхспособностями достаточно убедительно показала Скарлетт Йоханссон, заодно продемонстрировала мордашку и попу. Всё польза. Там, в принципе, тоже чушь, вполне сопоставимая со «Светлой памятью».

И вот, честное пенсионерское, я был бы не против такого развития событий. Пусть продолжаются фантасмагорические погони, пусть в героиню кто-нибудь влюбится, а вместе влюблённые пусть быть не смогут. Пусть что угодно — лишь бы ярко, страстно. Любители фантастики-то — ребята непривередливые. Любую дичь проглотят, лишь бы воображение было потрясено.

Но Идиатуллин пошёл своим путём. Никакой люк-бессоновщины дальше не происходит. Неожиданно яркий, пусть и бредовый экшен с падениями из окон, потерянным кишечником и гонками наперегонки с водолазами вдруг переходит в… Как говорится: «Брюки превращаются… Брюки превращаются…» А экшен переходит в некое подобие заседания партхозактива. Иван Иваныч отдал такое-то распоряжение, а Сидоров отчитался о том-то, а Петрова собирала подписи. И вот такое — до самого конца повести. Ни секунды не шучу.

* * *

Будни партхозактива густо представлены ещё в одной крупной вещи сборника — повести «Эра Водолея». Хотя это вроде как и повесть ужасов о том, как ктулхианского типа ящеры захватили райцентр и готовятся к броску для покорения мира, но она поразительным образом написана кабинетным языком. С точки зрения Иван Иванычей и Ренат Асраровичей. Повесть густо насыщена аппаратным юморком и волнениями чиновничьей жизни — кто как доложил начальству, фокусами с бюджетами муниципальных образований и прочими «увлекательными» материями.

В этой повести очень остро чувствуется, что Шамилю Идиатуллину вот эта вот канцелярщина — родная. Это его, в общем-то, среда обитания. Он знает жизнь и быт Иван Иванычей, сведущ в аппаратной