Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

книжной ярмарке. Илишкина похожа… Ну вот есть такой типаж женщин, который часто встречается на рынках, в поликлиниках. Самая частая реплика такого типажа: «Не проходите мимо, женщина! Знаете, что я вам скажу…» Представили? Такая вот женщина-трикстер, вынужденная выживать своим умом.

Могу предположить, что «Улан Далай» написан либо вовсе не ею, либо подвергся очень сильной и скрупулёзной редактуре. Но кто был наставник? Предположительный ответ находится в разделе «Благодарности»:

«Искренняя признательность моему литературному наставнику Ольге Александровне Славниковой за поддержку замысла и деликатную помощь при написании текста».

Ну а что? Как вариант. Во всяком случае, у Славниковой-то рука на шубинский речекряк набита.

Книга получилась не то чтобы сильно тошнотворная, но однозначно тлетворная, ничего хорошего никому не несущая. Однобокая, тенденциозная. Но кому-то очень сильно нужная. И — да — это не беззубые графоманские шалости и корявости. Это — посерьёзнее. И позловоннее.

А закончу ещё одной цитатой из буквопродукта. Дело происходит в 1937 году, в буддистском храме Ленинграда:

«В безлюдном зале было зябко, запах масляной краски, которой он замазывал свастику на плиточном полу, раздражал надорванные легкие. (…) …замазывай не замазывай, а символ вечного круговорота жизни будет виден и через три слоя коричневой краски, которую Константин Иванович Гассар, завхоз добровольного спортивного общества „КИМ“, выдал Чагдару, чтобы замаскировать „эту фашистскую мерзость“».

Свастика в этом буквопродукте замазана точно так же. Вроде и бурой краски три слоя, а проглядывает.

2023

P. S. «Степная сага» «Улан Далай» в 2024 году была выдвинута на национальную книжную премию «Большая книга», вошла (в силу, видимо, неимоверных литературных достоинств) в её шорт-лист.

При этом читатели (да и критики) демонстрировали к этой саге полное равнодушие. Моя рецензия долгое время вообще оставалась единственной. К церемониальному декабрю образовалось ещё три-четыре отклика. И те — не все хвалебные.

Тем не менее «Улан Далай» признали победителем читательского голосования. Жюри нас троллит, я давно догадывался…

К

Ольга Кромер и барачное чтиво с попаданцами

(Ольга Кромер. Тот город / под ред. Елены Шубиной. М.: АСТ, 2022)

А представь, дорогой читатель, что ты написал нетленку. Страниц на пятьсот такую. И вот её издали не то что без проблем, а со свистом. И тут же на солидные премии выдвинули. И издатели ни в коем случае не говорят между собой: «На кой ляд мы эту ахинею взяли? Кто её вообще покупать будет?» Нет! Они рады! Настолько, что на форзаце книги даже письменно выражают благодарность литературному агентству, предоставившему права. Хотя сам ты примерно никто и звать тебя никак.

Это я не дурнинушкой фантазирую, золотые мои. Перед нами абсолютно реальный случай. Кейс Ольги Кромер. Что нам о ней известно? Родилась в 1962 году, в Казани. В 1992 году переехала в Израиль. Роман «Игра» издавался на платформе «Ридеро» в 2017 году. А вот следующий, как раз разбираемый сегодня «Тот город», спустя пять лет вышел аж у Елены Шубиной, в самом престижном издательстве страны.

На самиздатовских платформах обитают и деградируют на фиг никому не нужные авторы. Вырваться оттуда к целой Шубиной — это прыжок тигра через километровую пропасть.

Бедолага-самиздатовец, как приспичит, вкладывается в премии сам себе. Копит деньги, сдаёт оргкомитету. Потом получает грамотку и медальку. Но не то Ольга Кромер. Её-то книгу выдвинули на две вполне себе солидные награды — на «Ясную Поляну» и АБС-премию имени братьев Стругацких. В общем, как мы видим, обозреваемый буквопродукт был порождён с золотой ложкой во рту.

И возникает вопрос:

А что же там такого написано?

Наверное, нас, читателей, захватит, потащит за собой поток увлекательнейшего действия. Наверное, мы будем восхищаться точными эпитетами, а текст захочется растаскать на цитаты. Наверное, очаровательные герои будут переживать страсти, а мы им — ах! — сочувствовать. А поскольку произведение — фантастического жанра, то ждём ещё и головокружительные полёты фантазии, новые технологии, фантастические миры.

Обычно эпиграфы много говорят о грядущем тексте. В эпиграфах — Наум Коржавин (поэт-диссидент, доживший в Америке до мафусаиловых лет), а также Александр Герцен и Альбер Камю. И что сказать? От строк Коржавина затхло пахнуло перестроечным «Огоньком», от Герцена — занудством, от Камю — санэпидстанцией (ибо цитируется роман «Чума») и чтением авторшей популярной классики в мягких обложках.

Начало обманчивое. Ну да судите сами. На дворе — 1983 год. Главного героя зовут Андрей. Он — серьёзный такой юноша, обдумывающий житьё. Однажды с ним происходит событие, меняющее всю его жизнь.

«Мы познакомились на пешеходном переходе. Она стояла слева от меня, и не заметить её было невозможно, такая она была яркая. Полгода спустя, когда она стала моим хорошим другом, может быть, лучшим, который у меня когда-либо был, я спросил её, откуда у неё такое пристрастие к ярким тонам. Она улыбнулась».

Начало игривое, интригующее, стремительное. Франсуазой Саган в хорошем смысле веет. Мнится, что ждёт нас история великой любви, сладкое терзание аккордеона души и немного солнца в холодной воде. А фигушки! Наум Коржавин нас ждёт в обнимку с Герценом.

Никакой истории любви не предусмотрено. Уже скоро, скоро наивного читателя ждёт удар под дых. Вот он:

«Чтобы объяснить дома свои ежевечерние исчезновения, я сказал, что нашёл учительницу английского на пенсии, которая готова заниматься со мной бесплатно, если я буду гулять с её собакой и ходить в магазин. (…)

Враньём была только собака».

Да, друзья мои. Воздушное создание с пешеходного перехода зовут Ося, и она оказывается бабкой 68 лет. Герою же едва двадцать.

Какое-то время, страницы полторы, я ещё надеялся, что перед нами — этакая анти-«Лолита». Ну а что? А почему нет? Бывалая кокотка преподаёт зелёному юнцу мопассанову науку. А потом — перед нами же фантастика! Вдруг она стремительно помолодеет и станет такая царевна-старушка с разумом хорошо пожившего человека в юной головке? Я обрадовался. Наконец-то, предвкушал я, приличный автор объявился в редакции Елены Шубиной!

Но бабка-искусительница саботирует работы по соблазну, налаживается вдруг помирать. А перед отправкой на конечную рассказывает юнцу историю своей жизни.

И это — худшее, что могло с нами случиться, друзья. Ибо не зря потрясали брылами Наум Коржавин с Александром Герценом на старте. Мы влипли в зловонно-затхлую перестроечную нудятину.

Почему «перестроечную»? Потому что года с 1985-го очень популярен был у нас в стране ГУЛАГ-фикшен. С великим удовольствием народ советский льнул к такому вот чтиву — про