Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

Редактор был доволен. Но чего-то не хватало. Какой-то изюминки. И тогда старый циник прочёл текст ещё раз и дополнил сцену на вокзале. Бабка теперь не подкладывала сало, а наоборот — перешерстила внучкину сумку, нашла свинопродукт и отобрала: «Ты фигуру блюди, а я жрать хочу». И тут же, на вокзале, употребила в пищу.

Текст, как вы можете понять, заиграл новыми красками. Хотя сюжетная канва, в общем-то, не изменилась.

«Какой злой редактор!» — скажете вы. И ошибётесь. Вовсе он не злой. Ему история девочки даже понравилась. Но ставить её в первозданном виде он не мог. Почему? Потому что такой порыв читатель, может, и оценил бы, но категорически не принял бы издатель, цель которого была проста: нести в народ неразумное, недоброе и невечное.

А при чём тут, спросите вы, новый буквопродукт от Редакции Елены Шубиной? Наверное, при том, что технология рассказывания историй и в бесславном таблоиде, и в увенчанном премиями, элитном, что аж crème de la creme, издательстве — ровно одна и та же. Событийная канва вроде бы остаётся, но вся соль — таится в деталях.

И вот перед нами — огромная, 600+, книжища. Дебютный роман филолога-германиста Натальи Илишкиной рассказывает историю калмыцкой семьи Чолункиных. Время действия — 1884–1957 годы. С эпиложным заскоком в наши дни.

«Увлекательная энциклопедия жизни народа на сломе эпох, мостик от Михаила Шолохова к Гузель Яхиной», — приводится на задней обложке цитата популярной шубинской авторессы Анны Матвеевой.

Вы уже содрогнулись? Я — да. Конечно, Матвеева хотела буквопродукт похвалить, но сказала правду. Это действительно мостик от великого к смехотворному, от слона — к Моське,

От Шолохова к Яхиной

Действительно, постъяхинское дежавю накрывает нас уже на старте буквопродукта. Несмотря на то, что повествование начинается в 1884 году, пролог уводит нас на 60 лет дальше — в год 1943-й. Композиционно эта «петля времени» оправдана примерно никак. Мы видим, в общем-то, примитивную, до-марк-твеновских времён, технологию привлечения внимания: выдрать из повествования кульминационный момент и впендюрить его в начало. Приём старый, как гуано динозавра, даже бояр-анимешники на ресурсах типа «Автор Тудэй» его стараются избегать. Заезжен и непрестижен. Но Редакция Шубиной выше предрассудков.

И уже с самого начала мы оказываемся в бездне ада, друзья. Мёрзлый полустанок, товарные вагоны, мрачный эшелон везёт калмыцкий народ в далёкую Сибирь по приказу Сталина. Но вот остановка.

«Конвойные дверь в первом вагоне распахнули, а оттуда полуголые окоченевшие тела выпадать стали, прямо им на голову. Мат-перемат — солдаты совсем не боятся, что накличут беду на себя и своих близких. Запихнули умерших кое-как обратно, а сверху еще положили».

Да, дорогие мои. Это, я понимаю, старт с места в карьер. Обрушить на читателя сразу же гору трупов. Читаем на той же странице:

«Гора тел огромным муравейником высилась среди сугробов».

А как она, спрашивается, высилась, если мёртвых кое-как обратно запихали? Новая, что ли, наросла за время стоянки? Да ещё и палач из НКВД интересуется:

«— Умершие есть? Умершие есть, спрашиваю? — повторил хорошо знакомый низкий бас конвойного, которого окрестили Старшим Могильщиком.

— Нет, — Баатр не узнал свой голос.

— Что, съели с голодухи, людоеды? — захохотал Могильщик».

Всё как надо. Палаческий юмор и его чудовищный носитель. Но когда я читаю про «горы трупов» на мёрзлом полустанке, я вспоминаю мамашу с мясокомбината и бабку-салоедку. Ведь это — явления одного порядка.

Побывав на отвратительном перроне, переносимся на 60 лет назад, в Донские степи, где кочуют казаки-калмыки. И начинается, собственно, сага, 600 страниц. Из соображений экономии места не буду пересказывать все события. Да и метод автора — не плавное течение событий, а выхватывание значимых и судьбоносных моментов. Одну главу от другой может отделять год, а то и десять лет.

Но давайте сразу перенесёмся к событиям гражданской войны. Там нас ждёт

Ещё одна гора трупов

Итак, март 1920 года. Гражданская война идёт к концу. Фронт Деникина рухнул, белая армия бежит к Новороссийску. Среди красноармейцев — калмык Чагдар, попавший в Красную армию в предыдущей главе больше по ошибке, переспав с вольных нравов комиссаршей, словно перепорхнувшей к Илишкиной со страниц ивановских «Бронепароходов». И вот красные врываются в Екатеринодар, а там:

«Когда их корпус вошел в Екатеринодар, Чагдар видел беженцев-калмыков, не успевших перейти через Кубань, которые собственноручно резали своих детей, боясь, что их будут мучить красные, а потом сами бросались в половодье с обломков моста и тонули в обнимку с мертвыми детскими телами…»

Илишкина — как инфернальная царевна-лебедь, простите. Одной рукой махнёт — трупы падают, другой — головы с плеч катятся. Один из красноармейцев, уже в Новороссийске, орёт:

«Секи калмыков, ребя! Они точно виноватые! И бог за них не накажет!»

И вот трупы начинают падать штабелями:

«Чагдар увидел, как пытались спастись калмыки, присаживаясь, хоронясь между ног, заползая в самую гущу, а толпа выпихивала их, и красные конники секли несчастных молча, скоро, спешно. Всего несколько минут продолжалась эта дикая охота, а уже сотня трупов валялась на набережной».

Душераздирающе, да? А я, золотые мои, вообще глаза вытаращил, волосы мои дыбом поднялись. Потому что — родной город, Краснодар, оказывается, был ареной геноцида калмыков? И как это я там много лет прожил, с краеведами общался — и ни один из них про такие страсти мне не рассказывал? Но кровавая эта вакханалия меня, не скрою, заинтриговала. Стал рыть, спрашивать. И вот что установил.

Никакого геноцида калмыков, конечно же, не было. Было истребление белых казаков. В позднюю перестройку «расказачивание» преподносили именно как геноцид, на волне сепаратистских настроений, поощряемых тогдашним губернатором Николаем Кондратенко. Мол, казаки были отдельным народом. Но отдельным народом они, конечно, не были. А служивым сословием — были. Ну а калмыки попали в этот кровавый круговорот не как этническое меньшинство, а как часть казачества. И только как казаки. Собственно, этнических русских в эти жернова попало гораздо больше. И это был чудовищный факт классовой борьбы, но ни в коей мере не этническая чистка.

А то, что мы видим со стороны Илишкиной, — суть передёргивание, выдумывание несуществующего геноцида, преднамеренное искажение исторических фактов. Вспомните бабку и сало на вокзале. Только игры, которыми Илишкина занимается под крылом Елены Шубиной, куда опаснее. По недавней постсоветской истории мы помним выдуманные геноциды — тот же, например, украинский «голодомор». Хотя голодала вся европейская часть страны.