Бог, которому нужен врач - Владимир Дмитриевич Коваленко

– Зови меня Михаилом, смотрю, дела твои неважны, – спокойно сказал особист.

– Так точно.

– Ну ты это брось, это ты можешь другим по уставу отвечать, а я все-таки за не за тем пришел, а честно с тобой поговорить, да про тебя, дорогой, узнать.

Он подошел ко мне сзади и развязал руки.

– А дела у тебя, дружочек, неважные.

И он задумчиво сел на место прежнего особиста напротив меня.

– Почему?

– Потому что для нас ситуация выглядит следующим образом. Есть секретный объект самого высокого класса. В нем случается некий, скажем так, форс-мажор, связанный с деятельностью этого комплекса, наш сотрудник нарушает все инструкции и набрасывается на… скажем так, объект, хотя делать этого не должен, и инструкции прописаны специально, чтобы сотрудники охраны и сотрудники производства, те, кто на объекте работают, не соприкасались никогда. Дальше мы, просматривая записи камер, обнаруживаем потрясающие вещи, которые ускользали от всей службы безопасности долгое время.

– И что же?

– А то, что вы, уважаемый, ведете сами с собой беседы.

– Не совсем понял, о чем вы, при всем уважении.

– Вам сейчас будет трудно понять, но вы точно знаете Исидория Гранкина?

– Конечно, видел его фотографию, и встретил здесь, как я и говорил, мы с Яковом ехали к нему по работе…

– Понимаете, в чем дело, дорогой мой друг, в комплексе нет ни одного человека с именем Исидорий и фамилией Гранкин, и даже шире – нет ни одного седого старика. По нашим данным, Исидория не успели эвакуировать, он был поражен грибком и погиб при зачистке, именно поэтому вам с Яковом и не сообщили об угрозе.

Тогда повисло молчание, а потом особист продолжил.

– Внутри деятельности комплекса любое соприкосновение с запредельным губительно для заключенных, сотрудников и охраны. Дальше я рассказать не могу, но у нас закрадываются подозрения, что вам могла быть передана установка, раскрывающая деятельность комплекса.

– Каким образом установка могла быть передана, если я не общаюсь ни с кем, кроме персонала?

– Наверно трудно понять, но установка может быть передана не только с помощью слов или текста. Мы не знаем, кто и что общалось с вами. Вся система отбора сюда персонала построена на том, что служить попадают люди максимально далекие от пограничного, от веры и метафизики, научить человека стрелять очень просто, а вот отучить думать и философствовать – сложнее. Это же все врожденно, одним людям свойственна физическая работа, другим интеллектуальная, а самым просвещенным – духовная. А заключенные фильтруются, и вот вы. Фильтруетесь.

Я промолчал.

Дальше я рассказать вам ничего не могу, для нас этот случай уникален, как и для вас, поэтому пока мы проработаем все варианты решений, и в скором времени все наладится.

Он улыбнулся, и от той улыбки спину словно закололи сотни мелких циркулей, ведь под маской спокойного умиротворенного офицера прятался настоящий мясник, потерявший человеческое обличие настолько, что даже улыбка превращалась в демоническую гримасу. В тот момент по поводу дальнейшей судьбы у меня иллюзий не оставалось, псевдо-Михаил и компания помучают еще немного, а может, и много, а после расстреляют. Труп закопают где-нибудь за забором, домой придет весточка «Погиб ваш сынок за Родину – с дерева на топор упал». Что-то внутри надломилось и порвалось, стало до скрипа жалко мать, отца, квартиру, брата, Якова, Пашу и даже бедолагу-алкоголика Рене, самого себя; аскеза и отрешенность больше не работали, все накопившиеся эмоции разом прорвались сквозь плотину.

И я заплакал.

Однако плакать не помогало в детстве, не помогло и сейчас. Два здоровых бугая перевели меня в небольшую камеру с небольшим окном, небольшой кроватью и унитазом. В этом зазеркалье все было небольшое, неказистое, словно сделано не для людей, а для отрубей, огрызков человеческих.

В тот момент я не мог представить, что уже вечером мимо с лязганьем пронесутся крылья дельтаплана, по крышке схрона будут топать тяжелые ботинки солдат. Где-то далеко останется комплекс, стрекот пулемета, удар о дерево, бег по ночному лесу, падение в топи, поиск сторожки, поиск стамески, неслушающиеся руки, страх оставить на полу зарубки, по которым и найдут. Все случилось почти в одно мгновение.

Но пока я сидел в камере, думал лишь о том, как же глупо я провел жизнь, и глупо она провела меня. Перед глазами поднимался образ Достоевского, а сердце сжималось и билось в унисон с его романами, написанными после ожидания расстрела на Семёновском плацу.

Но спустя два часа, дверь камеры открылась.

– Только не кричи.

Я услышал голос со стороны входа и на секунду подумал, что это конец, закрыл глаза. Но конца не наступило. Тогда я посмотрел в сторону двери и увидел там человека в обычном сером офисном костюме в рубашке с галстуком, лицо его было слишком обычным, обыденным даже, в нем не подмечалось никаких отличительных черт.

– Вставай и веди себя тихо, у нас мало времени.

– Убивать меня пришел? – слишком декадентским тоном спросил я, настолько манерным, что самому стало противно.

– Пожалуйста, вставай и пошли, если хочешь жить.

– Куда?

Он посмотрел на часы.

– У нас осталось тринадцать минут и двадцать одна секунда, пока камеры на этаже не заработают, свою жизнь под угрозу я ставить не намерен, у тебя есть два пути – остаться тут и умереть через пару дней, а может, даже и завтра, или пойти со мной и гарантированно остаться живым.

Я уверенно встал с кровати и подошел почти вплотную к своему спасителю. Вблизи незнакомец оказался на голову ниже.

– Пойдем.

– Как тебя зовут?

– Зови меня Антоном.

«Ясно, еще один псевдо-Миша», – прокатилось у меня в голове.

Мы вышли в коридор, Антон сразу же припал на одно колено и начал раскладывать на полу какой-то агрегат, это заняло у него буквально пару минут, после чего дал мне ранец с двумя небольшими стойками, напоминающими крылышки.

– Что это?

– Дельтаплан.

Голос спасителя был спокойным, как будто так и должно быть.

– Что?

– Дельтаплан, я же сказал, вот здесь кнопка запуска, выпрыгиваешь из окна и нажимаешь на нее, моментально открываются крылья, здесь четвертый этаж спецзоны, во внутренний приемник они тебя не посадили, чтобы лишний раз не светить, здесь окна большие, в отличие от приемника, и коридоры длинные, с окна спрыгнешь, должно хватить перелететь забор, дальше деревья, удар примет передняя рейка, ты будешь на уровне второго этажа, главное, вовремя нажать другую кнопку, она отстегнет ремни, как приземляться, ты хоть и не десантник, знаешь. Будешь лететь, бери вправо, тогда пройдешь только над одним пулеметным гнездом, шансов выжить