Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

не диктует обязательного отрицания одного из указанных терминов при утверждении противоположного, и наоборот. Иногда первобытное сознание устанавливает эту противоположность, очень часто, однако, не схватывая ее. Часто она скрадывается перед мистической общностью бытия тех существ, которые нельзя отождествлять, не впадая в нелепость (с нашей точки зрения. – В.П.)»[195].

Продолжая эту мысль, Леви-Брюль пишет:

«Называя его пралогическим, я только хочу сказать, что оно не стремится прежде всего, подобно нашему мышлению, избегать противоречия. Оно прежде всего подчинено „закону партиципации“. Ориентированное таким образом, оно отнюдь не имеет склонности без всякого основания впадать в противоречия (это сделало бы его совершенно нелепым для нас), однако оно и не думает о том, чтобы избегать противоречий. Чаще всего оно относится к ним с безразличием»[196].

Леви-Брюль не может отрицать того, что в практической, трудовой деятельности «первобытные» народы не могут не подчиняться и подчиняются тем же законам мышления, что и мы. Вводя новый закон – закон партиципации, – он не пытается дать объяснение ему, указать причины его происхождения. Более того, он вынужден признать, что этот закон находится в прямом противоречии с практической деятельностью и не имеет никакого целесообразного, полезного характера в практике мышления и жизни «первобытных» народов. Таким образом, этот закон у него носит внеопытный, априорный характер. Леви-Брюль не может и не пытается также объяснить того, как же может происходить мышление согласно двум противоречащим системам законов. С одной стороны, так или иначе он признает обусловленность законов формальной логики свойствами самого бытия. С другой стороны, он вводит внеопытный, противоречащий закономерностям объективной действительности так называемый закон партиципации, хотя, чтобы быть последовательным, он должен был бы или показать, что этот закон имеет основание в каких-то других свойствах бытия, или отрицать всякую обусловленность бытием законов формальной логики. Между тем все эти затруднения и противоречия разрешаются следующим образом.

1) О нарушении законов формальной логики в мышлении «первобытных» народов можно говорить только с точки зрения онтологического критерия, субъективно же они мыслят вполне последовательно, так как:

· а) отождествляя различные вещи, они не отождествляют различных понятий, поскольку различие отождествленных вещей не отражено в их мышлении в различии понятий;

· б) приписывая предметам противоречивые, несовместимые свойства, они не мыслят противоречиво, поскольку несовместимость этих свойств не отражена в их мышлении в несовместимости понятий и т.д.

Что субъективно «первобытные» народы и мыслят, и поступают вполне последовательно, можно проиллюстрировать таким примером. Туземцы приписывают колдунам способность быть одновременно в нескольких местах. Считая, например, что, когда человека загрызет какой-нибудь зверь, его, на самом деле, загрызает колдун, принявший образ зверя, туземцы в таких случаях всегда обвиняют колдуна, хотя последний в это время и находился в нескольких километрах от места происшествия.

2) Такое нарушение законов формальной логики, имеющее место с точки зрения онтологического критерия, свидетельствует только о низкой степени познания природы, но не о действии каких-либо других законов мышления. Действительно,

· во-первых – в обыденной, практической жизни они поступают согласно законам формальной логики, если учитывать онтологический критерий. Это говорит о том, что аксиоматика этих законов уже выработалась и могла распространить свое действие на весь мыслительный материал (это и сказывается в том, что «первобытные» субъективно поступают и мыслят последовательно);

· во-вторых, отождествление различных предметов и т.п. имеет в своей основе мировоззренческий момент, а не действие закона партиципации.

Выше уже приводилось высказывание Леви-Брюля, объясняющее факты отождествления различных вещей и т.д., тем, что «первобытные» считают эти вещи сопричастными мистической силе. Леви-Брюль приводит и другие факты такого рода. Так в другом месте он пишет:

«В силу мистической связи между оригиналом и изображением, связи, подчиненной „закону партиципации“, изображение одновременно и оригинал, подобно тому, как бороро суть в то же время арара»[197].

Подобным же образом австралийцы отождествляют красную охру и кровь, поскольку красная охра, с их точки зрения, есть кровь их мифических предков из времен Алчеринга.

Таким образом, факты, приводимые Леви-Брюлем в подтверждение выдвигаемого им положения о том, что мышление «первобытных» народов якобы происходит не по законам формальной логики, а по особому закону партиципации, не подтверждают этого положения и не могут дать оснований для вывода о том, что мышление «первобытных» народов представляет собой качественно иной тип, чем мышление цивилизованных народов.

Выше было показано, что законы мышления есть отражение основных свойств предметного мира. Но условием наличия этих свойств является то, что бытие дискретно и разделено на отдельные предметы и явления, так или иначе отграниченные друг от друга. Поэтому для того, чтобы возникло отражение этих основных свойств предметного мира, необходимо, чтобы сначала была отражена раздельность бытия на отдельные предметы и явления.

Если бы, объединяя те или иные свойства в комплексы, мы не видели принудительности и необходимости такого объединения и оно носило бы чисто случайный характер, не было бы и необходимости различать эти комплексы свойств, не отождествлять их, и такого рода объединения не имели бы устойчивого характера.

Поэтому предпосылкой формирования законов мышления является отражение не только наиболее общих свойств бытия, но и дискретности объективной действительности, ее разделенности на отдельные предметы и явления характеризуемые относительно устойчивыми комплексами признаков.

Рассмотрим основные этапы формирования такого предметного отражения в животном мире.

На первой так называемой элементарной стадии развития психики происходит отражение отдельных свойств предметов и явлений, но не самих предметов и явлений. На этой стадии у животных есть только отдельные ощущения, но нет устойчивого объединения ощущений, иначе говоря, нет опредмечивания ощущений. Психическая жизнь животного сводится целиком только к отражению отдельных свойств, поскольку они воздействуют на него в данный момент. Вследствие этого реакция организма на раздражение носит непосредственный характер, между реакцией и раздражением нет никаких промежуточных звеньев. Поэтому целевая установка в поведении животного существует лишь постольку, поскольку соответствующее свойство воздействует на него в данный момент.

Особенностью этой стадии в развитии психики является также и то, что в деятельности животного учитывается связь свойств, хотя в рецепторах эта связь свойств не отражается. Животное реагирует на тот или иной биологически бесполезный для него раздражитель, поскольку с этим раздражителем связаны биологически полезные свойства предметов. Так, паук реагирует на вибрацию паутины, поскольку в обычных условиях эта вибрация вызывается попавшей в нее мухой. Однако эта связь свойств не дана животному. Если, например, вибрацию паутины вызвать камертоном, то паук реагирует на это так же, как если бы она была вызвана попавшей в нее мухой.

·

Таким образом, в деятельности животного так или иначе устанавливается связь свойств в одном предмете