Мысли буддиста - Бидия (Читта-Ваджр) Дандарон

то есть признав идею как сущность вещей, выяснить, как из этой сущности получается мир явлений. Эта идея, развиваясь дальше, сталкивается с трудностями: во-первых, как из совершенных идей получается несовершенство чувственных вещей, в том числе их преходящая временность?

Чтобы ответить на этот вопрос, Платон допускает наряду с идеями и другое начало, а именно — материю. Материя — это то, что оформляется идеями. Чувственные вещи суть оформление идеями материи. Но материя есть начало несовершенства — зло. Во-вторых, сама материя есть полная противоположность идее. Для объяснения перехода мира идей в мир явлений требуется посредствующее начало. А этим посредствующим началом Платон признает геометрическое бытие, так как оно имеет общие черты, с одной стороны, с миром идей, а с другой — с чувственным миром.

А в нашей буддийской теории как абсолютная реальность — Нирвана, так и мир явлений суть шуньи, поэтому для перехода от одного мира к другому не требуется геометрическое бытие, то есть не требуется никаких дополнительных, посредствующих начал. Сущность универсальной шуньи мог открыть живым существам только Будда, достигший абсолютной Нирваны.

Шуньята шуньяты

(stong pa nyid stong pa nyid)

Когда всё шунья, то спрашивается — эта самая пустота не есть ли что-нибудь? — Нет, и она шуньята. Если спросят, где та шунья, которую вы называете шуньятой, то ответят, что шунья находится в самой шуньяте.

Она относится к сознанию и процессу познания.

Мы приведем цитаты из полемики между Дигнагой (логик) и Чандракирти (мадхьямик).

Логик. Но вы имеете свою теорию интроспекции. В соответствии с этой теорией сознание, которое представляет наше познавание момента реальности, постигается самонаблюдением. Оно, таким образом, содержит присущую объективность и присущую познаваемость.

Мадхьямик. Мы отвечаем. В нашем «Введении в Мадхьямику» мы уже опровергли эту теорию интроспекции. Чтобы одна частная сущность (момент) характеризовалась другой, то есть нашим сознаванием ее, а последнее — интроспекцией, — это невозможно!

Более того, критика Нагарджуны остается. Этот самый момент сознания не может быть реальным, не имея своей собственной сущности, он не может существовать без нее. А если, с другой стороны, нет ничего, чьей сущностью он может быть, то последняя, то есть сущность, не имея опоры, не будет иметь возможности постижения себя самой. Что становится тогда самопостижением, о котором предполагается, что оно постигает такое сознание, которое само по себе невозможно?

Собственно, об этом и сказано в «Вопросах Ратнакуты»: «Рассматривая сознание, он (бодхисаттва) исследует поток мысли и спрашивает, откуда он появился. Ему открывается следующее. Сознание возникает, если есть имманентный объект. Означает ли это, что сознание — это одно, а объект — другое, или они тождественны?

В первом случае мы будем иметь двойное сознание, но, если они тождественны, как тогда сознание должно познаваться сознанием? Сознание не может познавать самое себя. Меч не может резать свое собственное лезвие. Кончик пальца не может дотронуться до этого же самого кончика. Подобно этому сознание не может познаваться самим собой».

«Так, когда святой совершенно внимателен, когда он поглощен духовными упражнениями махаянского приложения к собственному сознанию, тогда оно представляется ему не поддающимся определению. Оно не имеет ни начала, ни конца. Оно не неизменно, оно не беспричинно, оно не противоречит взаимозависимости элементов, но оно ни тождественно, ни не тождественно ни себе, ни другим. Оно познает этот поток мысли, мысль тонкую, как змея, элемент мысли, неопределенную мысль, невоспринимаемую мысль, мысль как вещь в себе (citta-svalaksana). Он постигает интуицией такую невыразимую мысль, как это есть, единственную реальность Вселенной, он не подавляет ее».

«Таков анализ мысли, которую он постигает разумом и интуицией. Это, о Благородный сын, бодхисаттвовское упражнение приложения внимания, состоящее в рассмотрении того, что в нашем сознании представляет его сущность».

Итак, мы отрицаем интроспекцию. Теперь мы возвращаемся к отдельному моменту ощущения, о котором предполагается, что он характеризуется самопознанием. Поскольку нет такого самопознания, то когда мы говорим, что это «вещь в себе», «вещь, характеризуемая исключительно самой собой», что мы имеем в виду? что чем характеризуется?

И мы спрашиваем, существует ли здесь, в этой вещи, которая есть своя собственная сущность, какое-либо различие между сущностью и вещью, обладающей этой сущностью, или нет никакого различия? В первом случае сущность будет отличаться от вещи, и она перестанет быть ее сущностью. Она будет в том же положении, как любая другая вещь, о которой мы полагаем, что она не является ее сущностью. Если вещь отличается от своей сущности, то она не будет вещью, обладающей сущностью, так же как любая другая вещь, которая также не обладает ею. Затем, если сущность отличается от вещи, то вещь будет отделена от своей сущности, и результатом будет то, что, будучи отдельной от своей собственной сущности, она будет ничем, не-сущностью, подобной цветку в небе. Теперь предположим, что вещь и ее сущность тождественны. В этом случае охарактеризованная вещь перестает быть охарактеризованной, поскольку она соединена со своей характеристикой, она теряет свое отдельное бытие. И сущность не сохраняет своего отдельного бытия, потому что она соединена с охарактеризованной вещью. Так же, как последняя, которая потеряла себя, она становится также утерянной. Соответственно было сказано:

Характеристика отлична от вещи?

Тогда вещь не обладает характеристикой.

А если они тождественны,

Вы, конечно, заявите,

Что ни одна из них реально не существует.

И здесь нет средней позиции между тождественностью и отличием, если вы желаете установить реальность охарактеризованной вещи и ее характеристики. Автор (Нагарджуна) утверждает это в следующих стихах:

(Так полагая, получим две вещи):

Не реальны ни одна, ни обе,

(Что же тогда они в действительности?)

Как можем мы их реальность допускать?

Логик (Дигнага). Далее выдвигается следующее положение. Так же, как мадхьямик утверждает, что конечная реальность — это нечто неизреченное, мы также скажем, что связь между охарактеризованной вещью и ее характеристикой — это нечто неизреченное, и таким образом установим ее реальность.

Мадхьямик (Чандракирти). Это невозможно. Неизреченная реальность была принята нами, когда мы доказали, что дихотомия не выдерживает критики. В самом деле, дихотомия несостоятельна, когда доказано, что мы не можем независимо указывать: это характеристика, это охарактеризованная вещь, тогда мы заключаем, что обе нереальны. Но устанавливать реальность обоих членов дихотомии как невыразимых невозможно.

* * *

Логик, то есть Дигнага, утверждает как абсолютно реальное (paramartha-sat) невоображаемое (anaparita) бытие, отдельный момент (ksana) бытия, о котором затем предполагается, что он объединяется с отдельным моментом ощущения, характеризуемым самопознанием. Этот момент не может характеризоваться ничем другим, поскольку это обратило бы его в относительное бытие.

Он характеризуется самим собой