В смирительной рубашке. Стихи первых парижских лет - Борис Юлианович Поплавский

обидно предлагали друг другу фору. <Разговаривал>, рисунки, сумерки и 7 часов пробовал медитировать, заснул, проснулся, с отчаяньем пробовал, опять хорошо (мишуры реальность, потрясающие звёзды из окна). Молился большой молитвой <нрзб.> вытаскивал [нрзб.] до галлюцинаций.

< Понедельник>

Утром кончал темперу «Прибор в пространстве», всё-таки ищу «очень наивно». Был <нрзб.> в академии и дома, крепя на месте <гуаши темперу>. Терешк<ович> лежал тут же и смеялся надо мной, как я <выдавливал> слова на вопрос, зачем это нужно, назвал тем<перу> красивой.

Из столовой пошли в кремери, где я гов<орил> о теос<офии> с поляком и <играл> в шахматы… улицам с Сак<уненко> домой[148].

Среда

Утром пришёл Шаршун, <пригласил> меня на выставку. Я проводил его к Поволоцкому и <до метро> гов<орил>, что скоро едем, он совет<отвал> в Италию, ибо песета дорога. Тучи летели, была переменчивая весенняя погода. Пошёл к Сак<уненко>. Рано <поехали> в Версаль. Без шляпы <побрели> по огромным залам, смотрели картины, снимки с которых (1812 г.) напомнили детство. <Бегали>. Огромные аллеи напомнили мне времена и вечность, величие милого

, а там опять столетия. Темнело. Сакуненко… ко мне… что … думает, что он живёт на… счёт. Это меня страшно обидело.

Четверг

Писал портрет, потом пошёл через Люксембург в академию, ходил из ателье в ателье, провожал<и> Рысь210. Она меня обидела: «Все вы <нрзб.> мальчики» (внешний и внутренний круг). <Нрзб.> лет и весть о 1925 г<оде>. Работал с графом Ланским211 под презрительный смех окружающих, проводил его до метро, гов[орил] о теософ<ии>. Пошёл за Т<ерешковичем> в столовую. Т[ерешкович] ругает Волов<ика>. Я не пошёл с ним на спектакль, но мужественно домой.

Пятница

Был у Сак<уненко>, его не было, опять в академ<ию>. Взял Ланского и уже в сумерках пошёл с ним домой смотреть рисунки. Он ужаснулся. Как хорошо, а я провод<ил> его немножко до метро. Купил клею и пошёл домой, наклеил одну гуашь и испортил, пытался молиться, дальше не помню.

Суббота

Ждал Тер<ешковича>, потом обезьяны и Сак<уненко>. Около 3[-х] его нет, пошёл стричься, потом поставил в окне стол… работать, обновил <[нрзб.] делал> гуашь<нрзб.>. Пришёл вечер, и стало холодно. Я судорожно <искал> цвета. Пришёл папа, сел пить молоко и разговаривать о войне. Наконец я смог лечь молиться, беспамятство сна ударило. Терешкович заснул на моей кровати, покрыл его пальто и сел у окна со звёздами. Ждал чуда голоса Молчания. Господи, помоги умирающему.

Воскресенье

Утром оделся. Решил: <2> малые молитвы и медитация, <но пришёл> в столовую Тер[ешкович], и мы пошли на скачки и в аквариум. Смотрели как на педерастов. Какая-то девушка рядом повернулась, когда мы проходили, и смотрела вслед <нрзб.> (она была русская). Т<ерешкович> то выиграл 50, то всё проиграл. Солнце садилось, я <5> раз позорно не мог влезть на дерево. Упала моя тетрадка, кругом говорили: «Студент-техник». В Буа <де Булонь>212 страдали на скамейке. Как совы пролетали машины. Пел Вертинского, <говорил о [се]стре и о её страдании [нрзб.]>. Пили чай <нрзб.>.

Понедельник

Погладил ночью штаны. Пришёл Терешкович. Я молился утром, пошли обедать. <Оттуда [нрзб.]>, писал дома, <нрзб.> фактуру <нрзб.> испортил. В академ<ии> смеялся над соседями, что они, <как> обычно <вызв[али] [нрзб.] зависть ко мне. Рисовал умело>. В столовую, оттуда ко мне и в кинематограф (дурили, как пьяные). Мне кажется, что я болезненно <нрзб.> человека, <чтоб> найти ту <причину, которую [нрзб.]>, за <которой> бы мог упасть. Заснул, как скот.

Вторник

Сделал икону, пришёл Т<ерешкович>, пошли обедать, потом я на трамвай мимо солнечного St. Michel’n на плас Мобер213. Кончил портрет. Жёлтыми и красными. Вышел, стыдно нести домой. Дома молился, пришёл Свешников. Я <подавлял> его в споре, говоря, что <мировая> демократ<ия> пришла к интернациональному сознанию от <страданий, от аристократии, войны и революции>. Он ушёл, я кончил икону. Намаслил портрет, молился <и [нрзб.]> большой и медитации и одной малой. Сделал <икону [нрзб.]> заснул. Сидел у <нрзб.> окна и плакал. «Девушка пела о всех кораблях, ушедших»214.

Среда

Утром встал, рад, что к Сак<уненко> не идти. Сделал коричневой краской старый рисунок и ню, бегал обедать. Пришёл Тер<ешкович> в глаженых брюках. Опять в столовую, оттуда на выставки: <Дюфи, Дюфрен, Дерен, Вламинк, Писсарро, Утрилло, Пикассо, [нрзб.]>. Хотел уйти молиться, на мосту ужаснуло: это конец. Дома пробовал медитировать, заснул, опять пробовал, опять заснул. Тень смертная опустилась на мою душу. Неужели вынести Принкипо не могу215. Умереть.

<Вторник>[149]

Кажется, <после хорошего понедельника я> пошёл в академ <ию>. Все презирают меня. <Там> сделал <нрзб.> один хорош<ий> рисунок. Потом домой. Может быть, на лестнице надеялся увидеть милую свою англичанку. Сегодня она приехала. Встретились на нашем этаже, <и> изобразил приятное удивление. Она повернулась вслед. Я не сумел[150].

Был в академ<ии>, рисовал, поднимая бровь, рядом с Ланским, смеялись. <Нрзб.>, не глядя на это, потом рус<ская> столовая с её людьми и расставленными кремами. С Карским пошли в кинематограф <[нрзб.] и раскаявшимися[?]>.

В «Ротонде» пил кофе с Бартом, говоря о Ларионове.

Со Смирновым <из академии> пошли в «Инвалид»216. Знамёна и <картинки, пахнет щами и канцеляриями>. Ко мне. Сидели на постели, усиленно гов<орили> о его <поездке, потом [нрзб.] домой. Он мне рассказал про> Суматру <и малайца для ловли москитов>. Утомительно варил чай, исправлял пейзаж <и> очень плохо молился.

Хотел идти лечить зубы, но затянуло в академию, раб<отал> очень хорошо <и долго> в антракте делал кубизм <[нрзб.] искать [нрзб.] сангину и поэтому [нрзб.] контуром>. Дома делал икону <[и] рисунки, [нрзб.] краской>.

Потом вечером в столовую, оттуда со всеми в кинематограф, бесконечно и <тупо> вертели <заботы> и любви, потом пустой <Гобелен>217.

«Ротонда» <и> возвращение по Rennes в огнях лиловых звёзд.

День воскресный[151], как невесел ты. Утром пел, страшась соседа, русские песни, сделал «пустую» гуашь с винтом. После обеда в рус<ской> стол<овой> искал Терешк<овича>, <но> никого до ночи не видел. Дома сделал ещё одну гуашь с жёлтым «кишечником». Как сказал папа, сорвался на автобусе, пел в пролетавшую ночь «Ой, тоскуй, тоскуй о самом дорогом, не найдёшь ни капли счастья ты ни в чём другом». Ждал великих событий, но Терешк[ович] ушёл к Ромову. В «Ротонде» было пусто для меня, <одна американка с длинным носом>, и я пошёл домой мимо <[нрзб.] и> Люксембурга.

Опять <на> эту неделю <нрзб.> неоконченные молитвы. Утр<ом сделал[152]> темперу с трубочистом. Приш<ёл> Терешк[ович], сказал, что она сугубо плохая.