В смирительной рубашке. Стихи первых парижских лет - Борис Юлианович Поплавский

Гингер, было ужасно больно. Утром грязно оделся. Пошли печально с Костей. Не к кому деться. Он стал поглядывать опять странно. Не думает ли он, что я педераст. Ругаюсь я похабно. Хотели идти в кинематограф. Но я довёл их до метро «Одеон» и пошёл домой молиться. Вечером надел чёрное пальто как сюртук и поехал слушать Зданевича229. Путник, фалус, бл, боливар, бульвар, от декабристов анус, <пл, мистическая эпопея, центр, Тютчев>, храм Тютчева, клозет, уход из жизни, двойное бытие, большевизм, <ново[е?] бл, Роза и Жозефа, интеллигенция и монархия >.

Понедельник

<Р[ано]> утром пришёл к Терешков<ичу>. Он сух, ругаемся все матерно. Свешников позирует. Пошли на Бальмонта230, но они ушли, а я остался, <и> опять, как вчера, началась мука. Не могу ни на кого смотреть, как сумасшедший, армяне поворачиваются. «Это от при даванья значения переходящему, вызывал волю к победе, стало немного легче». Бальм<онт> – некоторой эволюции человек. Теперь он уже не в моде, как раньше, за что он давно<-давно> мне инстинктивно не понравился. Домой.

Вторник

Молился утром. Потом от обезьян пошёл в академ<ию>. Нервничал так, что не мог говорить. Рядом сидел тупой американец, и та девушка, которая не смотрит, нарочно рисовала плохо и показывала это. В 5 я, купив хлебцев, пошёл домой. Дома подряд 2 раза молился до отупения и хождения по комнате, бормоча.

Её не видел, после знакомства так страшно с ней встретиться.

< Среда

Утром медитировал лёжа и засыпал до 2[-х]. Терешковича нет, сегодня не бегаю. Сердце тревожит. В академию шёл [нрзб.]. К несчастью [нрзб.] ещё довольно плохо натурщицу взглядами мучительно, а к концу совсем развесел[ел] и стал почти естественен.

Смелая англичанка с ресницами. Сегодня первый раз посмотрела, потом вдруг презрительно. Ударило это. Она исключительная.

Сзади сидели девицы, и я скоро ушёл. Дома ел шоколад с водой, смотрел американские журналы после 3-[х] вчера и! опять, не молясь и не медитируя, заснул>[163].

Четверг

Утром до обеда медитировал 2 раза, сидя по-индусски на диване. Пошёл в академ<ию>, от нервности не мог глядеть на прохожих, не говоря о городовых, [//рзб.] похорошела. На машин[к]е, пришёл папа. Ещё раз медитировал. Молился лёжа. Ещё напис<ал> статью, читал папе. Он, побеждённый, сказал: «Нанизанные слова». Он там с этими Денисовыми231 перестал разбираться, социалисты и коммунисты, <т. е.> всё равно. Лёг молиться. Мир всем <жучкам> и букашкам, мурашкам и таракашкам. Почти 2 недели <всего> остаюсь дома.

После вчерашнего усилия опять день упадка.

У «Сони М<орис>» купил альбом, а после мы со Смирновым сорвались и пошли в «<Сен->Марсель»232. Видели Шарло[164] и решили ходить рисовать по Парижу. Потом я затащил его в «Ротонду», где мы пили у стойки кофе или какао, и пошёл домой.

Утром он пришёл ко мне, и мы пошли из-за <погоды> в Лувр. 2 бегущих неунывающих парня. Девушки, милые англичанки, смотрели и грустно смеялись на нас. Я <показал> Смир<нову> Клуэ233 и модерн[ую] живопись. Наверху в зале <Van Gogh> рисовали из окна. Потом ели картошки и пошли к нему, купив ещё альбом у «С<они> М<орис>». У него долго бранился, хваля немцев, с толстой француженкой, а потом с её дочкой мы пошли в кинематограф. Леон ушёл из-за грязи, а мы сидели рядом, и собака нежности, кажется, <от> любой девушки просит подаяния.

К Смирн<ову> должен был я зайти в 10, но было, кажется, 4 медитации и молитвы, и я пролежал в постели, нарочно ходил обедать. Мне принесли письмо от Деменковой, что она здесь и хочет меня видеть. Пойду обязательно. Дома сидел и делал кубизм, потом молился и медитировал.

Утр<ом> после обеда пошёл в академ<ию>. Ещё никого не было, толкся у «Сон<и> М<орис>», потом купил туши и сел рисов<ать> кубизм, «лёгкий и декоративный». Я балуюсь. Это все<гда> означает кризис в моей живописи, <облегчение> “esprit”[165]. Измазал весь альбом <в один день>, потом домой, конечно.

Сегодня сидел на первой парте, рисов<ал> уже лучше тушью <кубизмы>. Рядом американец прямо меня презирает. Потом <после дома> поехал к американцу, тот завёл беструбный граммофон, и мы говорили о кубизме и потом о религиозных коммунах.

Бегал, несмотря на сердце, в столов<ую>. Встретил англичанку на лестнице, глупо-радостно, растерянно, и ей, кажется, сразу стал противен, она передразнила меня: «Здравствуйте». 3 раза медитировал и пошёл к Деменковой. Встретил Смирнова, завтра придёт. У неё <долго и> слишком естественно говорил о делах Константинополя. Утром, встретив <т. Зелюк>, не снял шляпу, будет обида. В Законе надо уважать женщину. Урок этот запомни.

Ездил к доктору, меня не приняли, <сказали завтра>. Вернулся со Смирновым, пошёл в Grand Palais234, декоративный фейерверк салона, потом под оком городовых пошёл <к> Буа де Булонь. Ехали над городом. Смирнов звал к себе, я сдался. У него варили какао и яйца.

Утром Смирн<ова> не было дома. Я с Терешк<овичем> из столовой пошли с евреем в картузе. Были в Лувре, <очень хорошо и много смотрели>, устали. Потом пошли ко мне, я хвастался работами, но не мог показать ничего. Поехали к Терешк<овичу, я по дороге говорил ему> о религиоз<ных> коммунах. <Т. не было дома>. У Смирнова кто-то из-за стены меня обидно дурачил, притворяясь спящим. Под оком городовых домой.

Ужасно страдаю от обуви. Со Смир<новым> ходил гулять, и голос мой по-прежнему срывался, вызывая презрительные взгляды прохожих. В <столовке> первый раз мелькнула мысль, нельзя ли 2 медитации и молитву. Скоро кончаю книгу, я перемучился. <Я> отнесу и узнаю.

Утром после «ужасного сна» хотел было молиться, но пришёл Смирнов, и, поев <6> пом фрит, мы пошли в салон. Я в сапогах изображал знатного иностранца. В сал[оне] 5 <франков> вх<од>, и мы пошли в <Пти Пале>235 напротив. Много хорош [его] Курбе236. Мухи огромные. Вышли, пошли под мост, где рисовали. Я Смирнова. Домой, чай с <хлебами> и маслом. Наконец Смирн[ов] уходит, и я остаюсь медитировать. <И> молился немного. Потом читал свои старые доклады, насколько дальше <я> ушёл теперь <от> возможности ограничения кармой, <то же, что возможность поломки [нрзб.]> пока нужно сделать <нрзб.> всё, что можно сделать, но хорошо.

Понедельник

Мы со Смирнов <ым> окончательно подружились и обсуждали путешествия. В Париже начались первые солнечные дни, с их автомобилями и <первыми> фонарями, но что-то вообще лопнуло, завеса церковная какая-то, и всё это стало не нравиться из-за своей поэзии и без тоски о жизни