Паутина - Беки Сейтаков

которая когда-либо существовала на земле. Мы купим себе машину… нет, две машины — для парадных выездов и для загородных прогулок. Мы накупим массу дорогих и редких вещей. Мы оборудуем себе на даче чудесное гнездышко, в котором будет очень мало забот и очень много любви. Мы станем принимать гостей два раза в неделю, а остальные дни будем проводить вдвоем… Или втроем?

— Послушай, — сказал Искандеров, — перестань ты, ради аллаха! От этих твоих посулов с ума сойти можно!

— Ты не сойдешь, — засмеялась Маргарет.

— Почему?

— Сходят те, у кого есть с чего сходить… Ну, ладно, идем за стол. Ты погоди, я немножко смою с себя твои трудовые объятия, а потом ты помоешься…

За столом настроение Искандерова несколько улучшилось. Как ни странно, ему не захотелось пить водку и он, вместе с Маргарет, выпил несколько стаканов легкого вина. Вопреки своему обыкновению, Маргарет тоже не расспрашивала его о служебных и прочих делах.

После обеда они немного поиграли в карты. Маргарет дважды выиграла, сказала, что хочет спать, и пошла укладываться.

— Только ты не возись ночью! — крикнула она из спальни. — Надеюсь, тебя клопы не кусают? Каждую ночь возишься и спать мешаешь.

— Ладно! — угрюмо сказал Искандеров.

Он тоже разделся и лёг. Но ему не спалось. Скрипнув пружинами тахты, он повернулся на другой бок. Все равно было неудобно. Он снова принял прежнее положение — снова заскрипели пружины.

— Черт бы вас побрал! — шепотом выругался он, вспомнив предупреждение Маргарет, и вдруг сел, осененный внезапной мыслью. А почему она в самом деле предупредила его? Может быть, в этом скрыт совершенно обратный смысл? Может, она ждет его сейчас у себя? Дьявол их разберет, этих женщин! В конце концов у него тоже есть определенные запросы. Это надо только подумать: несколько месяцев спать рядом с женщиной и притворяться монахом! Да на такое испытание у любого святого Антония, духу не хватит! И на сторону никуда пойти нельзя, — неудобно, видишь ли… А между прочим, если бы на эту самую Джамал нажать немного, все было бы в порядке. Или секретаршу директора взять. Молоденькая, правда, а так девочка — пальчики оближешь. Черт бы ее побрал, эту Маргарет!

Искандеров поднялся с тахты, сунул ноги в домашние шлепанцы и начал осторожно ходить по комнате. Лампы были погашены, но вполне хватало света из окна, чтобы не натыкаться на предметы.

Он остановился у двери в спальню. А что если войти? Что она может сделать? Обругает? Застрелит? Ни черта она не станет стрелять, побоится! Да и что здесь особенного? Она наверняка тоже не монахиня, тоже жмется по ночам. А, впрочем, кто ее знает. Иной раз совсем обратное можно подумать, на нее глядя…

Искандеров осторожно нажал ручку двери — она поддалась, дверь приоткрылась. Сдерживая дыхание, он боком протиснулся в спальню и замер.

На прикроватном столике горел зеленый ночник. Свет был слаб, но после темной комнаты показался Искандерову очень ярким. Совершенно явственно было видно небрежно брошенное платье. На стуле лежал пояс с резинками, на спинке висели чулки. Искандеров поднял глаза — и почувствовал, как гулко у него застучало в груди. Настолько гулко, что, казалось, слышно на всю комнату.

Маргарет, совершенно раздетая, раскинувшись, лежала поверх одеяла. У Искандерова ослабели ноги, и он повернул было назад. Маргарет приподняла голову.

— Кто здесь?

— Это я… пришел… — сиплым шепотом сказал Искандеров. — я…

— Долго же ты собирался, — сладко зевнула Маргарет, — я уже уснуть успела… Ну, иди скорее, а то что-то холодно…

Шагельдыеву надо проверять аппаратуру, организовывать учебный процесс, а попутно давать разъяснения многочисленным посетителям. Экскурсанты интересовались скафандрами космонавтов, многочисленными приборами, лунным транспортом, с интересом рассматривали макеты кабин и отсеков планетолета.

Два дня Шагельдыев крепился, наконец, не выдержал и сказал, что ему наплевать на этику, но если он станет экскурсоводом, то пусть на его место назначают кого-нибудь другого, потому что с него будут спрашивать работу, а не болтовню. Последнее время он вообще стал очень раздражительным и порой даже повышал голос, чего с ним раньше никогда не случалось.

В Москву уже две недели как были отправлены специальным рейсом схема лунных работ и все данные на предполагаемый экипаж планетолета, а ответа не было до сих пор. Это тоже не способствовало хорошему настроению.

Однако ответ пришел. Москва утвердила и работы и экипаж. Правда, с пожеланием еще раз очень внимательно и детально обсудить кандидатуру каждого члена экипажа.

— Обсуждали уже! — сказал Шагельдыев Стрельникову. — Сколько можно обсуждать!

— А вы без горячки, без горячки, дорогой Нурягды Рахманович, — спокойно посоветовал академик, рассматривая новую зажигалку со всех сторон. — Дело, батенька, новое, серьезное дело. Тут не семь, семьдесят семь раз отмерить надо, чтобы неровен час, в галошу-то не сесть. Нам на Луну надобно, а не в галошу… В галошу нам совсем ни к чему… Ишь, шельма, как ловко зажигается, а?

— Все это так, — Шагельдыев сделал несколько шагов по кабинету и остановился у окна. — Все это так…

— Именно, — подтвердил Стрельников. — Между прочим, я довольно регулярно слушаю зарубежные передачи. Последнее время о нашей экспедиции много говорят и, прямо скажем, несерьезно говорят. Представляют ее чем-то вроде увеселительной прогулки.

— Не только за рубежом, — сказал Шагельдыев. — В институт письма приходят — сплошные просьбы о включении в состав экипажа. Одни сразу же медицинские справки прилагают, другие просто к своему желанию апеллируют. Некто, весьма почтенный товарищ пишет даже, что находится на пенсии, к общественнополезному труду не способен по состоянию здоровья и просит располагать им для проведения экспериментов в полете или, если потребуется, на самой Луне.

— Ну, наши — не то. Нашими руководит желание принести пользу Родине. А вот за рубежом, там, я думаю, специально стараются принизить серьезное научное значение экспедиции.

— Да кто поверит этим измышлениям?!

— Поверить трудно. Наши космические успехи создали довольно стабильное общественное мнение. А все же, батенька, люди разные, кто-то, глядишь, и поверит… Вы, кстати, не забыли, что нам гостей встречать надо?

— Не забыл, — с досадой сказал Шагельдыев. — Мы и без лекций этого Морозова преотлично знаем, куда летим. Кому нужна эта лекция?

— Между прочим, Андрей Александрович Морозов — мой хороший друг и превосходный знаток своего дела, — Стрельников щелкнул зажигалкой, выпустил плотное облачко дыма, подул на него. — Даже я с удовольствием послушаю его. А вообще-то, если уже на то пошло дело, лекция предназначена не столько для нас с вами, сколько для других. Нынче Луна и космические полеты интересуют всех… разве, может быть, кроме вас. Или я ошибся?

Шагельдыев засмеялся.

— Ошиблись!