Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессуднов

К сожалению, первый Виленский договор получил довольно скудное освещение в историографии. Большая часть исследователей считает его малозначительным, отводя для его рассмотрения весьма скромное место в своих исследованиях[513], либо не упоминают о нем вовсе[514]. Лишь малое число авторов уделило внимание данному соглашению в своих работах и их оценки по большей части весьма скептичны. К примеру, С. Арнелл полагает, что в нем недостаточно прописаны обязательства польско-литовского государя по защите Ливонии от внешнего противника, а сам текст составлен таким образом, что Сигизмунд II Август получал возможность уклоняться от исполнения своих обязательств[515]. Э. Тиберг в своей работе также указывал на большое количество условностей, как, например, требование неукоснительного соблюдения ливонцами Позвольского договора, и откровенную наивность ряда положений Виленского соглашения, вроде обязательного обращения послов польско-литовского государя к царю с требованием вернуть все захваченные земли, людей, а также компенсировать нанесенный Ливонии ущерб, чего Иван IV точно делать бы не стал[516]. С последним тезисом трудно не согласиться, однако в своей характеристике исследователи во многом исходят из последующих событий, а не из ситуации, соответствовавшей заключению договора. Наиболее явно это прослеживается в труде В. Кирхнера, который крайне негативно отнесся к факту заключения этого соглашения, поскольку впоследствии «тот не принес пользы ни ливонцам, ни Польско-Литовскому государству»[517]. Эти оценки имеют право на существование, однако при рассмотрении этого соглашения нельзя упускать из виду исторический контекст его появления.

Не добившись бескорыстной помощи против «кровного векового врага» от соседних держав, Ливония оказалась один на один с крупным военизированным государством, имевшим совершенно отличные от ливонских представления о политической культуре и государственном управлении. Самостоятельно противостоять натиску Ивана IV не было ни единого шанса, и в подобной ситуации подписание ливонскими ландсгеррами договора, предусматривавшего защиту от войск Ивана IV, ведение совместных боевых действий, консолидированность дипломатического представительства при условии сохранения имущества, привилегий и прав сословий в совокупности с запретом введения новых налогов — словом, почти всего того, чего добивались в тот момент ливонские сословия — в обмен на условное владение частью территории и обязательство соблюдения сторонами действующего Позвольского договора не было настолько уж неудачной идеей[518]. В конце концов, даже вероятное установление владычества Сигизмунда II Августа едва ли представляло серьезную проблему для Ливонии, которая на протяжении всей своей истории подчинялась государям иноземного происхождения[519].

Сближение с Польско-Литовским государством представляется наиболее подходящим выходом из создавшегося положения, которым располагали на тот момент ливонские сословия. Путь объединения со Швецией или Данией был чреват обострением отношений с Рижским архиепископом и герцогом Альбрехтом Бранденбургским, что грозило новым внутренним расколом, не говоря уже о реакции самого Сигизмунда II Августа. И хотя последующие события демонстрируют весьма неоднозначное исполнение этого договора, подписавшие его представители ливонских сословий тогда не могли еще знать об этом. Положение Ливонской конфедерации было отчаянным, поскольку возможные союзники — Священная Римская империя, Дания, Швеция — под разными предлогами отмежевались от русско-ливонского конфликта, и в подобной ситуации подписание весьма компромиссного по своему характеру Виленского договора было меньшим из зол.

Однако наибольшее значение этот договор имел для самого Сигизмунда II Августа, поскольку благодаря ему удалось привлечь к войне против Ивана IV представителей шляхты, согласие которых было крайне необходимо для утверждения экстренных военных налогов и мобилизации войска. Кроме того, первый Виленский договор предоставил правовую базу для прямой экспансии по отношению к Ливонии, завуалированной под реализацию древнего права протекторства, что было важно для придания законности собственным действиям как в глазах ливонцев, так и в глазах других государей, в особенности Священной Римской империи и России. Критика исполнения обязательств данного соглашения отнюдь не беспочвенна, однако умаление его значимости в контексте исторических событий конца 50-х годов XVI века не имеет под собой оснований. Заключение первого Виленского договора, предоставившего польскому королю правовые основания для введения в Ливонию воинских контингентов и последующего военно-административного освоения ее южной части, положило начало новому этапу борьбы за Ливонию, который был связан с утверждением там власти Сигизмунда II Августа в качестве полноправного государя.

Подписание первого Виленского договора предоставило Сигизмунду II Августу правовую основу для развития дальнейшей экспансии в Ливонии, однако юридический аргумент, валидный в отношении европейских держав, никак не способствовал решению главной проблемы, а именно, необходимости фактического противодействия войскам Ивана IV. В целях решения этой проблемы дипломатическими методами в декабре 1559 года в Москву прибыло посольство, возглавляемое литовским шляхтичем Мартином Володковичем[520]. От имени Сигизмунда II Августа он объявил русскому царю, что «Ифлянская земля здавна от Цесарства Крестьянского есть подана предком нашим в оборону отчинному панству нашему, Великому Князству Литовскому, чого поновляючи весь тот закон, со всею землею сами нам утвердили»[521]. Важно отметить, что речь тут шла именно о протекторстве, доказательством чему служат многочисленные ссылки на древность этого права и факт его пожалования императорами, которые можно обнаружить в специальной грамоте, врученной Володковичу королем: «От Цесарства Крестьянского есть подана предком нашим в оборону <...> за поручением и подданьем от цесарства в обороне <...> земля [Ливония] от цесарства крестьянства здавна хвалебным предком нашим к отчинному панству Великому Княжству Литовскому подана под мощь и оборону»[522].

Обращает на себя внимание явное расхождение позиции польско-литовского государя с изначальным содержанием концепта протекторства. Как уже было показано, носителем функции протектора изначально являлась Польская Корона, а не Великое княжество Литовское; кроме того, согласно императорским декретам, положение о протекторстве сначала распространялось только на Рижское архиепископство, а не на всю Ливонию. В данном случае налицо стремление исказить смысловое наполнение права протекторства в угоду политической ситуации. По Виленскому соглашению 1559 года под покровительство Сигизмунда II Августа перешла вся Ливония и главным актором в ее отношении должна была выступить именно Литва[523]. Конечный вывод, представленный Ивану IV, также расходится с историческими и правовыми реалиями. В нем, в частности, было сказано, что с момента подписания Позвольского договора ливонцы являются подданными Сигизмунда II Августа: «княжатем Вильгельмом, арцыбискупом Рижским <...> мистр Фиштомберг [Фюрстенберг] незгоду почал был <...> за то мы, хотячи его скарать, и рушилися <...> к границам оноя земли, то пак он со всех законом вспомнивши, что нам государю повинни в панстве нашом, встретили нас и били челом <...> абы к ласке и милосердью нашому и в подданство приняты»[524].

Опираясь на это утверждение, польско-литовский государь оспорил претензии царя на обладание Ливонией: «[Иван IV] меновал еси Ифлянты своими данники, о чем предкове и