Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессуднов

понимания у царских представителей («оставя дело, говорити безделье»)[477] и в итоге переговоры зашли в тупик. Важно отметить, что в ходе дипломатической полемики Тышкевич прямо заявил о том, что «и толко крымсково избыв, и вам не на ком пасти, пасти вам на нас»[478], что хорошо иллюстрирует восприятие сложившейся ситуации литовской стороной — заключение «вечного мира» и антикрымского союза едва ли имело какие-то перспективы, поскольку со стороны Литвы столкновение с Россией уже воспринималось неизбежным[479].

После того как обсуждение касательно заключения «вечного мира» и антикрымского союза окончательно зашло в тупик, литовская сторона впервые затронула ливонский вопрос: «ты брат наш валку ведешь з законом реши Неметцкие земли Ифлянские, которых цесарь его милость и реша Неметцкая не отпустят подобно кроме обороны, с чего бы потом могло к немалому застью и к розлитию крови прити»[480]. Вдобавок, Тышкевич отчетливо дал понять, что не только император и немецкие князья недовольны действиями Ивана IV в отношении Ливонии, указав на покровительство Сигизмунда II Августа в отношении Рижского архиепископа, который «есть кровный наш, для которого кривды мы на ту землю прошлого году сами особою нашей государскою тягнули <...> привернувши князя арцыбископа во все прежнее его достоинство в покорение»[481]. Реакция российской стороны на подобное заявление оказалась достаточно резкой — после личной аудиенции с послами Иван IV потребовал, чтобы Сигизмунд II Август не вступался за архиепископство и Ливонию, поскольку «Вифлянты извечные наши данники» и это дело касается только русского царя[482]. В конечном счете стороны не пришли ни к каким договоренностям, сошедшись на соблюдении действующего перемирия «а вперед правду и неправду меж нас всемогий Бог розсудит», после чего переговоры были свернуты, и литовские дипломаты отправились обратно[483].

Переход Сигизмунда II Августа к открытому заступничеству за Ливонию перед Россией, несомненно, был связан с успехами в крымской политике. К лету 1559 года он сумел добиться окончательного урегулирования отношений с Бахчисараем и Стамбулом, тем самым обезопасив себя от необходимости вести войну на двух направлениях[484]. С этого момента дальнейшее затягивание переговоров больше не имело смысла, по причине чего литовская сторона и выдвинула заведомо невыполнимые условия, сведя на нет работу русско-литовской дипломатии 1558–1559 годов по вопросу создания антикрымского союза[485]. Интересным моментом является попытка обеих сторон обосновать свои права в отношении Ливонии: Иван IV указывал на «кривды» со стороны «данников»-ливонцев, наиболее значительной среди которых была неуплата «юрьевской дани», которая впоследствии была использована для обоснования царем своих прав на владение Ливонией; а Сигизмунд II Август, в свою очередь, апеллировал к кровному родству с Вильгельмом и праву протекторства над Рижским архиепископством, которое в рамках дипломатической полемики было отождествлено с отношениями подчинения[486].

По всей видимости, подобное позиционирование вполне устраивало Вильгельма, поскольку еще зимой 1558 года на ландтаге в Риге он сделал официальное заявление, что «Господь не оставил нам лучшего средства, чем перейти к королю польскому»[487]. В качестве доказательства он поставил в пример положение своего брата Альбрехта, который, по мнению архиепископа, был полностью защищен своим сюзереном, а также указал на усилия, предпринятые Сигизмундом II Августом на сейме в Петрокове[488]. Однако, чтобы получить эту помощь, необходимо было под благовидным предлогом нарушить русско-литовское перемирие, единственным средством достижения чего является частичное подчинение Ливонии[489]. В конечном счете он призвал все ливонские сословия послать к Сигизмунду II Августу своих делегатов для определения условий распространения власти протектора на всю Ливонию, что было поддержано представителями Риги, отметившими, что этот вопрос следует также согласовать со Священной Римской империей, чтобы пресечь возможные обвинения в измене со стороны императора и немецких князей[490].

В конечном счете, после неудачного датского посольства к Ивану IV[491] и нового наступления царского войска в январе 1559 года[492] идея обращения к Польско-Литовскому государству начала активно циркулировать и в орденских кругах. Один из любопытных проектов инкорпорации содержится в письме посла магистра Клаудиуса Тротиуса, датированном 18 апреля 1559 года. В нем автор рассмотрел сразу две модели обретения столь необходимой военной и финансовой поддержки; Клаудиус предлагал по завершении войны либо предоставить Сигизмунду II Августу сумму в 500 тысяч флоринов на покрытие военных издержек, либо «подчиниться его власти при условии, что привилегии Ливонии и дальше останутся неизменными». Значительную часть документа занимает рассмотрение путей прекращения зависимости от Священной Римской империи. В частности, по завершении войны с Россией он предлагал «согласовать высокую сумму с королем, которой нет в Германии» потребовать от Империи оплатить военные расходы Польско-Литовского государства с расчетом на то, что император и князья откажут, тем самым утратив свои права на Ливонию, поскольку «господин, не защищающий своего вассала, теряет свое право»[493].

Идею подчинения Ливонии Польско-Литовскому государству в конечном счете был вынужден поддержать и магистр Фюрстенберг. Весной 1559 года на сейм в Вильно были отправлены представители ливонских сословий, снабженные инструкциями к Сигизмунду II Августу, наиболее важными среди которых для данного исследования являются обращения двух крупнейших государей Ливонии, Ордена и Рижского архиепископа. Магистра в Вильно представлял его коадъютор, Готхард Кетлер, известный своими связями с литовской шляхтой, в частности, с Николаем Радзивиллом Черным[494]. Полный текст данной ему инструкции представлен в сборнике документов, опубликованных К. Ширреном[495]. Приоритетной целью провозглашалось скорейшее получение защиты со стороны Сигизмунда II Августа, ради чего следовало обещать польско-литовскому государю подчинение Ливонии его власти при соблюдении им ряда условий, первым из которых было сохранение привилегий Ордена: «следует сделать так, чтобы магистр, его Орден и их подданные во всех делах в любом случае под властью вашего величества получили юрисдикцию, права и все другие свободы <...> пожалованные Священной Римской империей». При этом магистр выражал согласие на предоставление королю всей полноты внешнеполитического представительства Ордена: «необходимо заключить обязательства, что им [Ордену] нельзя без уведомления Польской Короны вести переговоры с московитами или окрестными государями <...> но только его королевское величество должно этим заниматься». Третий и четвертый пункт включали просьбу об оказании скорейшей военной помощи посредством направления в Ливонию войск, находящихся на содержании короля («некоторого количества рейтар <...> [которые будут] как можно скорее доставлены на королевские границы, чтобы они к тому же получали ежемесячное жалование от его королевского величества») и предоставления денежных средств («оборонные деньги в течение этого года»). Само подчинение должно было произойти «как пожалование лена» с принесением присяги и принятием регалий «на тех условиях, как это было сделано с Пруссией». Особо подчеркивалось обязательное условие сохранения старой литовской границы