Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессуднов

отец твой предком и отцу нашому, славное памяти Жигимонту королю, ничего не припоминали», приводя в качестве дополнительного аргумента еще и тот факт, что «кгды есмо для выступу [мы] их хотели карати, [Иван IV] не меновал еси своими данники и не стоял за них»[525]. Исходя из того, что Ливония еще в 1557 году перешла под власть Литвы, Сигизмунд II Август обвинил Ивана IV в нарушении действующего русско-литовского перемирия, присовокупив к этому нападения России на Великое княжество Литовское: «не одно в той земле Ифлянтской, але и во отчине нашой в границах Великого Княжства Литовского люди твои, приходячи войною, не мало ушкожали в перемирьи». Однако, несмотря на явные нарушения существовавших соглашений «присяги с стороны нашое до урочных лет [мы] с тобою братом нашим нарушити не хочем», в силу чего Сигизмунд II Август потребовал прекращения боевых действий, вывода войск и возвращения «всего того, што нам государю хрестьянскому належит» в целях сохранения мира. В противном случае, «ознаймуем тобе, иж Ифлянтской земли всей оборону, яко иным панствам и подданым нашим повинни есьмо чинити, кгдыж и на замкох певных при границы твоей, и инде в той земли старосты и люди наши росказуют и владают, и посполито з Ифлянты заодно суть»[526].

Примечательно, что позиция Сигизмунда II Августа, нарочито демонстрировавшего стремление сохранить мирные отношения с царем, была оттенена комментарием самого Володковича, который сообщал царю, что «ляхи ныне всею землею хотят того, чтобы государь наш с вашим государем воевался», вплоть до того, что, если «не станет король за Ливонскую землю, мы его не учнем за государя держати»[527]. Данное утверждение, как и многие другие реплики данного документа, было весьма далеко от реальности, поскольку на тот момент шляхта Польской Короны была полностью поглощена внутренними проблемами и не интересовалась судьбой далекой Ливонии, не говоря уже о предъявлении своему королю столь жесткого ультиматума. Более того, в 1560 году Сигизмунд II Август, совместно с представителями рады Великого княжества Литовского, обращался за помощью в разрешении «ливонского дела» к польскому сенату, однако получил твердый отказ, поскольку решение о войне не было скоординировано с польской шляхтой, а Литва по-прежнему отвергала идею заключения унии[528].

Вполне очевидно, что подобная дезинформация была призвана подчеркнуть в глазах царя сильное стремление Сигизмунда II Августа к мирному урегулированию конфликта, поскольку польский король тем самым выступал против воли собственной знати, которая, по словам Володковича, даже препятствовала отправке посольства в Москву: «приговор крепкой на то учинили, что государю нашему королю к вашему государю посланника не посылывати»[529]. Впрочем, несмотря на отдельные миролюбивые пассажи, общий тон письма оставался бескомпромиссным. Все территориальные приобретения царя в Ливонии и претензии на «данничество» безапелляционно объявлялись незаконными и нарушающими условия действующего перемирия. Польско-литовский государь обязывался придерживаться условий перемирия, но только если царь откажется от своих претензий на владение и выведет свои войска из Ливонии; в противном же случае, Сигизмунд II Август будет защищать Ливонию «яко иным панствам и подданым нашим повинни есьмо чинити». Безальтернативность требований польско-литовского государя не в малой мере была обусловлена условиями первого Виленского договора, но того же требовала и политическая обстановка: дальнейшие завоевания царя и его претензии на обладание Ливонией следовало пресечь, в противном случае существовала большая вероятность утраты контроля над данным регионом. Однако в политических реалиях шляхетской республики непосредственная реализация — особенно в случае военной кампании, требующей крупных затрат — зачастую наталкивалась на сопротивление знати[530]. Силовой вариант все так же расценивался как крайнее средство решения проблемы, что предопределило демонстративно миролюбивую, но от этого не менее бескомпромиссную позицию Сигизмунда II Августа в русско-литовских переговорах 1559–1560 годов.

Однако не только Польско-Литовское государство предпринимало усилия для стабилизации обстановки в Ливонии. В дипломатический диалог ливонских сословий с Иваном IV вступили и другие европейские державы, Дания и Швеция, принявшие участие в переговорах в качестве посредников. Серьезным дипломатическим успехом стало подписание датскими послами русско-ливонского перемирия в мае 1559 года, которое должно было продлиться до 31 октября 1559 года[531]. Получив небольшую передышку, новоизбранный магистр Кетлер в конце октября, еще до истечения сроков перемирия с Иваном IV, предпринял контрнаступление в направлении Дерпта, которое продлилось до 3 января 1560 года и в целом было не слишком удачным из-за просчетов в тактике и нескоординированных действий архиепископа и магистра[532]. Последующее развитие русско-ливонского конфликта во многом зависело от дальнейших действий Сигизмунда II Августа, который в соответствии с Виленским соглашением должен был ввести в Ливонию свои войска для защиты от «кровного врага».

Глава 12

События 1559–1560 годов.

Второй Виленский договор

Первые литовские отряды были направлены в Ливонию в ноябре 1559 года. Расположившись в положенных крепостях с опозданием по причине вспыхнувшего среди ливонских солдат восстания, литовские отряды, к большому разочарованию ливонцев, не стали предпринимать никаких активных действий[533]. Подобная стратегия была обусловлена секретной инструкцией, данной возглавлявшим поход гетманам Яну Ходкевичу и Юрию Зеновьевичу, которая предписывала литовским гарнизонам держать глухую оборону и избегать столкновений с противником. Литовский гарнизон должен был «сторожу часу небезпечности от неприятеля на границах держати, а за границу в землю неприятельскую <...> вторгнути не смел», оставаясь на своих позициях даже в случае запроса от ливонских государей. Гетманы могли предпринимать вылазки только для помощи друг другу в случае вражеской осады, а также для того, чтобы выдворить противника за пределы подконтрольной области, но «далее за границу без воли и науки его кролевской милости не мают ходити <...> початку ку нарушенью перемирья абы люди его кролевской милости з себе не давали»[534].

Согласно точке зрения А. Бергенгрюна, отправка литовского контингента имела первоочередной целью не противостояние войскам русского царя, а установление контроля в стратегических районах и соблюдение статуса-кво на границе до возникновения условий, удобных для осуществления аннексии[535]. Эта концепция была поддержана и развита К. Расмуссеном и Э. Тибергом, считавшими, что приоритетной задачей политики Сигизмунда II Августа было удержание прилегающих к Даугаве южных земель вместе с портом и городом Ригой, в то время как оборона севера Ливонии, равно как и активные боевые действия, не входили в сферу его интересов[536]. Эта точка зрения достаточно популярна среди исследователей[537], однако критические оценки неспешной и осторожной политики Сигизмунда II Августа в данный период зачастую не учитывают особенности внутреннего устройства и общего состояния Великого княжества Литовского, игнорируя отношение к ливонской политике широких слоев шляхты, дефицит государственной казны, неэффективную систему войсковой мобилизации и многие другие факторы,