Protectores et conservatores. Ливонская политика Ягеллонов в XVI веке - Даниил Александрович Бессуднов

определившие степень интенсивности и методы реализации ливонской политики. Так, по мнению С. Карвовского, осторожная политика польско-литовского государя напрямую связана с тем, что он фактически был лишен эффективных методов воздействия на шляхту, в большинстве своем не желавшей воевать вне пределов страны без надлежащей компенсации[538]. По этой причине Сигизмунд II Август на начальном этапе войны был вынужден сделать ставку на наемные войска, численность которых была ограничена скудостью господарского скарба[539].

Усиленно изыскивая необходимые средства, польско-литовский государь был вынужден заложить часть собственных владений и прибегнуть к внешним займам[540], и даже несмотря на это, по замечанию Д. Кирби, направляемые в Ливонию отряды численно значительно уступали силам Ивана IV[541], что располагало к оборонительной тактике и уклонению от активных боевых действий. Это же обстоятельство, по всей видимости, предопределило напряженную работу литовской дипломатии в 1559–1560 годах, посредством которой Сигизмунд II Август попытался призвать Ивана IV к соблюдению действующего перемирия и прекращению боевых действий в Ливонии[542]. При этих обстоятельствах вполне вероятно, что инструкция гетманам, о которой шла речь выше, была нацелена на соблюдение статуса-кво до момента окончательного прояснения отношений с Иваном IV в надежде на то, что военного столкновения все же удастся избежать.

Однако переговоры с царем не дали желаемого результата. Зимой-летом 1560 года царское войско осуществило еще два похода в Ливонию, в ходе которых пал Мариенбург, ливонцы потерпели серьезное поражение в битве под Эрмесом (Эрге-ме), царское войско захватило Феллин (Вильянди), взяв в плен бывшего магистра Ордена Вильгельма Фюрстенберга, и осадили Вейсенштейн[543]. Магистр и ливонские сословия обращались к Сигизмунду II Августу с просьбой о поддержке и во время первого, и во время второго похода, однако польско-литовский государь уклонялся от выполнения обязательств по противодействию войскам Ивана IV, ссылаясь на необходимость защиты границ собственного государства и сложности с мобилизацией ресурсов[544]. Последнее, к слову, действительно представляло серьезную проблему на протяжении всей войны — чрезвычайные налоги в Литве собирались с задержками и не в полном объеме[545], остро ощущалась нехватка снабжения[546], а военные сборы были малоэффективны по причине своевольного поведения знати[547].

Скромные объемы оказываемой Сигизмундом II Августом помощи вкупе с уклонением от активных боевых действий, резко контрастировало с изначальными ожиданиями ливонцев. По отношению к сложившейся ситуации в среде ливонских сословий проявили себя два различных подхода. Магистр Кетлер был явно разочарован формой оказываемой поддержки, сетуя на нехватку денег и скромные размеры литовского войска, однако по-прежнему выражал надежду на скорое поступление новых сил и средств в соответствии с заключенным договором[548]. Архиепископ представлял ситуацию несколько иначе: по его мнению, для получения более масштабной поддержки необходимо было окончательно «отпасть» от Священной Римской империи и неким образом изменить условия существующей протекции[549]. Что имел в виду Вильгельм под «изменением условий протекции», из текста письма не вполне ясно, однако, исходя из предыдущего пункта и памятуя о позиции Рижского архиепископа во время переговоров в Вильно в 1559 году, можно предположить, что он имел в виду переход Ливонии в подданство к польско-литовскому монарху и превращение ее в польский или литовский лен.

Пользуясь ситуацией, Сигизмунд II Август призвал ливонские сословия к передаче под его опеку новых замков. Так, например, в марте 1560 года он направил к архиепископу и магистру два похожих по содержанию послания с призывом допустить в свои крепости литовские гарнизоны[550]. Тон для этих посланий был выбран весьма резкий. Польско-литовский государь упрекал ливонцев в том, что они выступили против царского войска (имеется в виду поход, осуществленный на рубеже 1559–1560 годов) без согласования с ним, что, по его мнению, являлось нарушением существовавших между ними договоренностей; также он весьма категорично высказался касательно взаимоотношений архиепископа и магистра, пригрозив в случае продолжения внутренней распри прекратить защиту Ливонии. В дополнение к этому Сигизмунд II Август сообщал, что для помощи Ливонии им было собрано большое войско, которое не нашло никакого применения по причине того, что сословия не указали ему крепости, которые следует занять, а «если бы магистр ему бы это разрешил, то Мариенбург сейчас был бы в руках ливонцев», что, вкупе с потраченными на это «невостребованное» войско средствами, также ставилось в вину ливонским сословиям. О каком именно войске шла речь и существовало ли оно в действительности, не ясно, поскольку пустовавшая еще с 1557 года казна[551] смогла обеспечить королю содержание лишь небольшого количества наемников для гарнизонной службы в уступленных ливонцами крепостях, а посполитое рушенье для похода в Ливонию собиралось только в 1557 году и летом 1560 года[552]. Вполне вероятно, что Сигизмунд II Август лукавил, чтобы убедить Вильгельма и Кетлера принять гарнизоны «во всех крепостях, что находятся в опасности, чтобы они из-за попустительства или малого войска не были потеряны и после этого прочие [крепости] [не] оказались бы открыты врагу», обещав при этом не присоединять их к своим владениям и вернуть после победы над Иваном IV[553].

Призыв польско-литовского государя был услышан — уже в начале апреля Вильгельм писал польско-литовскому государю с просьбой защитить литовским гарнизоном свой замок Шванебург, «что означает подчинение замка власти Польской Короны», а также уверил его в своих добрых отношениях с магистром[554]. Получив одобрение Сигизмунда II Августа в отношении Шванебурга[555], Рижский архиепископ предложил также разместить литовские гарнизоны в крепостях Зесвеген, Ронебург, Тарваст (Тарвасту), Гельмет и Эрмес[556]. Более осторожно в этом отношении вел себя магистр, который в первую очередь пытался добиться от польско-литовского государя разработки конкретного плана оказания помощи ливонским землям и пресечения злоупотреблений в крепостях, занятых литовскими гарнизонами. Решение о занятии новых крепостей он предлагал отложить до решения этих вопросов, параллельно призывая Сигизмунда II Августа перейти к наступательным действиям против войск Ивана IV[557].

Ливонцы ждали от польско-литовского государя более активных действий; того же требовала и внешнеполитическая обстановка. Дипломатические маневры показали свою неэффективность, вдобавок к этому 26 сентября 1559 года эзельский епископ Йоханн фон Мюнхаузен перешел под власть датского короля Фредерика II (1559–1588), продав ему Эзель и Пилтен[558]. Сохранение угрозы со стороны России и включение в борьбу за Ливонию Дании вкупе с необходимостью доказать ливонским сословиям силу и серьезность намерений требовали от Сигизмунда II Августа привлечения сильного и многочисленного войска. Литовский сейм 1559 года одобрил сбор военного налога, и польско-литовский государь в течение всего 1560 года находился в Вильно, где осуществлял мероприятия по мобилизации посполитого рушенья для отправки в Ливонию, которое с некоторой задержкой было собрано летом 1560