Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

Итак, у Латыниной[127] первые христиане оказываются иудейскими экстремистами и радикалами, ведущими вооруженную борьбу против римского господства, что и привело к репрессиям со стороны Римской империи. Если Алфеев защищает православную традицию (что естественно), то Латынина[128] ее всячески ниспровергает. Она тоже прибегает к научным данным и научному методу, но опять-таки отбирает лишь то, что подходит для ее целей[129]. По сути, оба исследования призваны подтвердить заранее заданный вывод, что каждое из них и делает с успехом.

Возможен ли в такой ситуации относительно нейтральный подход? На русском языке написано и издано исследование Глеба Ястребова, которое уже в заглавии ставит самый главный вопрос: «Кем был Иисус из Назарета?»[130] Для многих потенциальных читателей этот вопрос, по сути, звучит так: был ли он Мессией, Спасителем, Богом или же нет и можем ли мы это доказать научно. Но однозначного ответа на него в книге нет, и нельзя рассчитывать, что научное исследование на этот вопрос когда-нибудь ответит. Ястребов, по сути, предлагает краткий обзор основных вопросов, связанных с историчностью Иисуса и достоверностью повествований о нем, стараясь оставаться максимально объективным и не доказывая правоту церковной точки зрения (как Алфеев) и не опровергая ее (как Латынина[131]).

Ключевой для многих читателей вопрос звучит так: воскрес ли Иисус из мертвых? Об этом опять-таки невозможно судить с позиций науки, потому что чудеса наукой в принципе не изучаются, но без труда можно угадать, что Алфеев ответит категоричным «да», а Латынина* таким же категоричным «нет». Ястребов почти в самом конце книги пишет про свидетельства встречи с воскресшим Иисусом: «Мы сейчас оставляем в стороне вопрос о том, как объяснить эти видения: массовой галлюцинацией, выдачей желаемого за действительное или реальным явлением Иисуса»[132]. И возвращается к этому в последнем абзаце: «…говорить о доказательстве воскресения Иисуса невозможно. Но необходимо признать корректной более осторожную формулировку: удовлетворительного рационалистического объяснения пустой гробнице, особенно в сочетании ее с "явлениями Воскресшего" очень большому числу людей, пока не найдено»[133]. По-видимому, это самое большее, что можно сказать об этом событии, оставаясь хотя бы отчасти на научных позициях, т. е. однозначного и подтвержденного наукой вывода здесь не будет.

Свой краткий обзор Ястребов завершает выводом, с которым стоит согласиться: «Попытка заменить евангельский рассказ на какой-либо альтернативный исторический сценарий не увенчалась успехом… Различие в версиях обусловлено отсутствием четких методологических критериев… Не следует, однако, рисовать смысл и результаты "поиска" в сугубо негативных красках. Удалось прояснить ветхозаветно-иудейскую специфику евангельских преданий, лучше осмыслить учение Иисуса в контексте I века»[134].

В самом деле, такие понятия, как «Сын Божий», «Царствие Небесное» или «воскресение из мертвых», полностью выпадают из научного дискурса, тогда как для подавляющего большинства читателей НЗ они имеют первостепенную важность. Если оставить их в стороне – что, собственно, можно реконструировать, что исследовать? Явно не подробности внешней биографии Иисуса (когда именно и сколько раз он посещал синагогу в Капернауме), но скорее суть его учения, соотношение с другими идеями того времени, его восприятие и передачу учениками Иисуса.

Примерно по этому пути идет большинство современных исследователей, и труды некоторых из них тоже доступны русскому читателю. Для полного обзора всей современной научной литературы здесь не хватит места, даже если ограничиться только переведенными на русский язык изданиями, но можно обратить внимание на наиболее характерные тенденции и значимые публикации.

Можно заниматься истолкованием и интерпретацией тех или иных его высказываний, как делает Ульрих Луц с Нагорной проповедью, анализируя не столько личность, сколько связанный с ней текст, или Иннокентий Павлов, чья книга посвящена всего лишь одному, хотя и очень важному отрывку длиной в четыре стиха – но об этом подходе мы далее говорить не будем, это анализ конкретных текстов, а не попытка реконструкции[135].

Из недавних переводных изданий стоит упомянуть еще двух авторов: Йозефа Ратцингера, более известного как римский папа Бенедикт XVI, и режиссера Пола Верховена[136]. Первый, как и можно ожидать от римского понтифика, предлагает некую апологию традиционной христианской веры, связав ее с вызовами нового времени. В предисловии к первому тому он пишет: «Начиная с 1950-х годов… стал ощущаться разрыв между историческим Иисусом и Иисусом веры – разрыв, который постепенно настолько углубился, что оба понятия оказались противопоставлены друг другу… Попытки реконструировать образ Иисуса на основании относимых к разным традициям евангельских текстов и их возможных источников привели к множественности вариантов прочтения образа Иисуса, причем сами варианты представали порой как прямо противоположные версии: от пламенного революционера, провозвестника антиримской идеи, выступающего за свержение господствующей власти и терпящего в конечном счете крах, до кроткого моралиста, который все приемлет и со всем смиряется, но который по непонятным причинам все же становится жертвой и погибает… В итоге сложилось впечатление, будто мы не располагаем достаточными и надежными сведениями об Иисусе и что вера в Его Божественность была соотнесена с Его образом ретроспективно. Это мнение постепенно укоренилось в общем сознании христианского мира. Такое положение дела весьма пагубно для веры, ибо это знак того, что поколебалось ее главное, сущностное основание: внутренняя, доверительная связь с Иисусом»[137].

Многие скажут, что такой подход относится скорее к области религии, нежели науки, но мы не должны забывать, что наука, в свою очередь, нуждается в некоторой апологии и в том, чтобы ее достижения встраивались в контекст иных форм интеллектуальной деятельности человека. Задача Ратцингера, по-видимому, не столько в том, чтобы сделать некоторые свежие открытия, но в том, чтобы способствовать установлению диалога между наукой и религией на понятном для обеих сторон языке.

В книге Верховена, напротив, предложен крайне субъективный взгляд – и он тоже отталкивается от научного дискурса. Верховен пишет, что уже в детстве был увлечен образом Иисуса, а в зрелом возрасте захотел снять о нем фильм и наблюдал вблизи за работой «Семинара по Иисусу», о котором мы подробнее поговорим в разделе 3.3.

Заметим, что два этих подхода прекрасно дополняют друг друга. В середине XX в. разделение между «Христом веры», которого проповедует церковь, и «историческим Иисусом», которого реконструируют ученые, в западном обществе стало очевидным и едва ли преодолимым. Ратцингер остается на стороне веры и стремится преодолеть разрыв, Верховен не обращает на веру никакого внимания, но к общепризнанному и однозначному историческому конструкту не приходит уже просто потому, что такого не существует.

Вполне достойный выход из этой ситуации предлагается в уже упоминавшейся книге Николаса Райта[138]. В первой части он излагает историю поисков исторического Иисуса, связанную, как мы уже поняли, с