Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

Итак, Штраус первым ввел в исследования исторического Иисуса важнейшее понятие «мифического» (das Mythische): если для остальных либеральных авторов рассказы о чудесах отвергались как недостоверные или получали естественно-научные объяснения, то Штраус предложил видеть в них прежде всего средство передачи определенных идей, в первую очередь – мессианства Иисуса, причем Штраус был уверен, что Мессией он осознавал себя и сам. Иными словами, вопрос «Что тем самым говорит нам автор?» для Штрауса важнее, чем «Было ли такое на самом деле?».

Помимо прочего, Штраус убедительно доказал, что Евангелие от Иоанна – самое позднее, с тех пор при реконструкции исторических событий приоритет в большинстве случаев отдается трем синоптическим Евангелиям. Также он выдвинул идею, что Евангелие от Иоанна было написано в полемике с гностиками и этим объясняются некоторые его особенности. Это тоже важнейший тезис: тексты НЗ отражают не только историческую реальность и самосознание их героев и авторов, но и споры, которые велись ими во время создания этих текстов.

Ценную идею на этот счет высказал Вильям Вреде: «Изображение жизни Иисуса, содержащееся в наших евангелиях, похоже на картину, которая один, а может быть и несколько раз, подверглась закрашиванию, покрывшему в большей или меньшей степени ее первоначальный рисунок и краски»[149]. Таким образом, в тексте можно обнаружить историю развития верований и представлений ранних христиан, не деля все его элементы на сугубо исторические и вымышленные.

Гораздо большую известность у русских читателей получил труд Эрнеста Ренана под уже знакомым названием «Жизнь Иисуса», изданный в том же 1864 г., его принято относить к так называемому либеральному направлению[150]. Это уже довольно развернутая биография. Ренан разделяет интерес предшественников к этической стороне учения, но рассматривает ее через призму «эволюции самосознания Иисуса». Ренан видит в нем прежде всего реформатора, который хочет заменить обрядовую религию этической, но вскоре осознает, что проповеди для этого недостаточно, и потому решает принести себя в жертву ради этой высокой цели.

Книга Ренана обрела широкую известность благодаря его литературному мастерству и имела немало продолжателей, чьи реконструкции, впрочем, не вполне совпадали с его собственными; наиболее известен Адольф фон Гарнак, который изложил суть учения Иисуса так: «Это, во-первых, царство Божие и его пришествие. Во-вторых, Бог-Отец и бесконечная ценность человеческой души. В-третьих, новая, лучшая справедливость и заповедь любви»[151]. При этом, что неудивительно, для Гарнака «Евангелие действительно возродилось в <…> главных моментах протестантизма – в его внутреннем и духовном характере, в его основной идее о милосердном Боге, в его служении Богу духом и истиною и, наконец, в его представлении о церкви, как об общении в вере»[152]. Во многом под влиянием Ренана и его последователей находились и Лев Толстой, составивший под конец жизни свой «перевод» (а точнее, сводную и сильно отредактированную версию) Евангелий, а позднее Михаил Булгаков, создавший свою версию образа Иешуа в романе «Мастер и Маргарита».

Иной подход предложили Иоганн Вайс и затем Альберт Швейцер, для которых ключ к пониманию личности и служения Иисуса лежал в области эсхатологии[153]. Его целью, говорят эти авторы, было не переустройство земной жизни, будь то в политическом или в нравственном плане, а подготовка людей к наступлению Царства Божьего, т. е. той реальности, которая возникнет после конца земной истории. Он использовал уже сложившийся до него образ Сына Человеческого как Мессии, чтобы возвестить скорое наступление этих событий, но потерпел поражение и был казнен.

Можно называть другие имена и перечислять иные вопросы, но для краткого введения в раннюю историю реконструкций жизни Иисуса, по-видимому, сказано достаточно. Как нетрудно убедиться, Иисус представал у разных исследователей совершенно в разном свете. Для Реймаруса это был, говоря упрощенно, неудавшийся политик, который стремился установить собственную власть в освобожденном Израиле, для Вайса и Швейцера – эсхатологический пророк, для Ренана – радикальный проповедник, который бросал решительный вызов традиционным религиозным авторитетам, и между этими образами найдется мало общего. Как сформулировал это Пауэлл, «так называемый поиск исторического Иисуса постепенно превращался в поиск релевантного Иисуса»[154]. Выражаясь библейским языком, Иисуса творили «по образу и подобию своему», точнее – по тому идеальному образу духовного наставника, который сложился у исследователя в голове.

Неудивительно, что на этом фоне стали появляться и гиперкритические работы, в которых говорилось, что об Иисусе нельзя сказать ничего определенного, а далее следовал вывод, что его вообще никогда не существовало, что это совершенно сказочная фигура (к такому выводу Бауэр пришел ближе к концу века, и далеко не он один). Понятно, что такой взгляд очень понравился представителям официального советского атеизма и в СССР считался единственно научным[155]; в уже упомянутом романе Булгакова «Мастер и Маргарита» именно эту точку зрения пропагандирует Берлиоз, тогда как в произведении Мастера видна скорее школа Ренана.

Эрман комментирует эту точку зрения так: «Мифологисты приводят двусторонний аргумент: поскольку, с одной стороны, нет надежных свидетельств, которые упоминают об историческом Иисусе, а с другой стороны, его история выглядит построенной по образцу сказаний о других божествах, проще считать, что Иисус не существовал. Его выдумали как еще одно сверхъестественное существо. Соответственно, христианство основано на мифе»[156]. Однако затем сам Эрман отвергает эту гипотезу (и так же считают почти все современные ученые): учитывая тот огромный след, который оставил Иисус, логично предположить, что он все же существовал и что евангелия в общих чертах верно описывают многие события его жизни, хотя не каждый рассказ о его жизни и учении нужно принимать за чистую монету.

В начале XX в. интерес к этой проблематике стал постепенно угасать, поскольку становилась все очевиднее произвольность методик и несовместимость выводов. Так завершился этап, который позднее назовут «первым поиском исторического Иисуса». Конечно, говоря об этапах, мы имеем в виду очень условную и относительную периодизацию; можно добавить, что поиск никогда окончательно не прерывался, просто падали и интерес исследователей, и значимость их выводов.

3.2. Демифологизация по Бультману

Своеобразной революцией в поисках исторического Иисуса стали в середине XX в. работы Рудольфа Бультмана. Это был своего рода итог позитивистских исканий XIX – начала XX в., когда казалось, что наука может, опираясь на наблюдаемые факты и правильные методики, исчерпывающим образом описать и объяснить этот мир, только для этого надо отказаться от «детских сказок», например архаичной мифологии. Бультман предложил иное решение: христианское мировоззрение не стоит списывать в архив, но его надо пересказать новым языком, далеким от мифологии.

Бультман назвал свой подход «демифологизацией». Он формулировал главную задачу так: «Новозаветная картина мира мифична. Мир считается разделенным на три