Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

уже определена), множественных свидетельств (отрывок засвидетельствован не только в одном источнике). Особенно полезен, полагаю, критерий смущения, который лучше объяснить на конкретном примере. Все четыре евангелиста рассказывают (и их рассказы очень близки), как Иисус принял крещение от Иоанна Крестителя, тем самым как бы подчинившись ему. Такой эпизод смущает читателя, его точно никто бы не стал выдумывать, принижая тем самым значение Иисуса, – значит, его можно считать достоверным.

Этот этап завершился, как обычно считают, работой Эда Сандерса об Иисусе как иудее, который стремился реформировать иудаизм изнутри[167]. Начиная с этой работы, принято говорить о так называемом Третьем поиске (еще раз отметим, что вся периодизация и временные рамки тут достаточно условны), одной из основных его идей стало возвращение того иудейского историко-культурного контекста, о котором так легко забывали многие реконструкторы.

Для русского читателя можно рекомендовать по этой теме прежде всего фундаментальную работу Мартина Хенгеля и его ученицы Анны-Марии Швемер «Иисус и иудаизм»[168]. Кроме того, есть книги Давида Флуссера «Иисус, свидетельствующий о себе»[169] и Хаяма Маккоби в книге «Революция в Иудее (Иисус и еврейское сопротивление)»[170] – но Маккоби обращает больше внимания на политику, особенно на освободительное движение, нежели на религию (именно этим путем и пошла Латынина[171], дойдя при этом до крайних и зыбких выводов). Крейг Эванс, в свою очередь, рассказывает об «Иисусе и его мире», описывая каждую сферу жизни, значимую для евангельских повествований[172].

В результате этого поиска возник целый ряд новых портретов Иисуса-иудея, и тут тоже не обошлось без споров, не все из которых нашли отражение в русских книгах. Например, Джон Майер в серии книг, выходившей с начала 1990-х гг. вплоть до его смерти в середине 2010-х, называл Иисуса «маргинальным иудеем»[173]. Зато Андре Лакок в названии своей книги «Иисус как коренной иудей» подчеркивает (и с этим, конечно, согласятся не все), что Иисус был не просто иудеем, но иудеем вполне «коренным» (central), а не маргинальным, хотя и призывал реформировать иудаизм[174]. Лакок, разумеется, прежде всего подчеркивает совпадения между синоптическими Евангелиями (от Матфея, Марка и Луки) и тем, что мы находим в иудейской раввинистической традиции.

Это имеет большое значение для многих практических вопросов. Когда мы читаем описание конфликтов Иисуса с книжниками и фарисеями, возникает вопрос: действовал ли он в рамках иудейской парадигмы или, наоборот, отвергал иудейские традиции? Например, Нина Коллинз посвящает свое масштабное исследование частному вопросу о том, позволительно ли заниматься целительством в субботу[175]. Как мы знаем, именно этот вопрос был одним из самых острых пунктов разногласий между Иисусом и его противниками. В Мф. 12:11–12 Иисус так оправдывает возможность исцеления: «Если у кого-то есть овца и она в субботу упадет в яму – неужели хозяин не вытащит ее наружу? Есть ли такой среди вас? А ведь человек намного важнее овцы! Значит, делать добро по субботам можно». Здесь Иисус применяет хорошо известный раввинистическим толкователям принцип каль-вахомер («от легкого к тяжелому», или «тем более»): если в субботу можно спасать животное, то тем более можно спасать человека. К тому же это соответствует важнейшему принципу, обычно известному под названием пикуах нефеш («спасение души»): действия, направленные на спасение человеческой жизни, отменяют любые запреты и ограничения.

Книга Коллинз, разумеется, не сводится к этому довольно простому тезису, в ней разбираются и многие иные вопросы, но в целом можно сказать, что ее основной вывод таков: даже в наиболее острых спорах Иисус остается внутри иудейской традиции, которую может понимать и истолковывать по-своему, но это всё же споры внутри иудаизма, причем на стороне Иисуса по разным вопросам оказываются и вполне авторитетные раввины.

Хенгель и Швемер завершают свое фундаментальное исследование выводом: «Оглядываясь назад, мы убеждаемся в справедливости нашего тезиса о том, что фрагментарность дошедших до нас источников, а также "своенравие" четырех евангелистов в отборе материала преданий, его оформлении и расположении, иными словами, их богословская воля делают невозможным такое изображение Иисуса из Назарета, которое действительно удовлетворило бы наше современное "историческое любопытство"… Однако, как мы уже неоднократно подчеркивали, возможны конкретные "попытки исторического приближения"»[176]. То есть многое из того, что мы хотели бы узнать об Иисусе, не удастся достоверно определить с помощью научного анализа, а некоторые вопросы вообще лежат вне сферы научного знания (например, был ли Иисус Сыном Божьим). Однако это не означает, будто научный анализ евангельских текстов бесполезен – он помогает уточнить и полнее понять многие частности.

В середине 1980-х гг. в рамках этого третьего этапа начал работу уже упоминавшийся выше «Семинар по Иисусу». Пол Верховен рассказал о том, как он вблизи наблюдал работу семинара с самого начала: «В 1985 году я переехал в Америку и там услышал про "Иисусов Семинар". Его тогда как раз организовал Роберт Функ, специально чтобы заняться этой проблемой. Большая группа теологов, в основном американских, из протестантов, взялась исследовать все, что Иисус якобы говорил и делал, и дважды в год обсуждать на четырехдневной конференции, в самом ли деле Иисус так говорил, так делал или нет? И в течение пятнадцати лет семинар голосовал "за" или "против". Итоги конференций были зафиксированы в двух книгах»[177].

Казалось бы, столь сложные вопросы неуместно решать простым количественным голосованием, тем более что самих участников семинара никто не выбирал и они никак не могли претендовать на то, что представляют всю мировую науку, но, с другой стороны, выводы семинара и не являлись ни для кого обязательными. Впрочем, голосование не было произвольным, его участники применяли на практике как раз те самые критерии, о которых выше шла речь, обсуждали их, а также критерии для отбора самих этих критериев (понятно, что такая рекурсия может быть бесконечной).

Стоит упомянуть также и Герда Людемана, который решал схожую задачу в одиночку: определял, какие из вошедших в Евангелия отрывков и изречений восходят к какой традиции и как они соотносятся с историческими событиями[178]. Естественно, результаты двух экспертиз не во всем совпадали. Он, в частности, предложил, помимо критериев достоверности, учитывать критерии недостоверности, указывающие, что эти события и слова добавлены последующей традицией. Сюда относятся, в частности, нарушения законов природы и «изречения и действия Воскресшего» (ситуации, когда в уста Иисуса вкладываются слова, более уместные уже после Воскресения). Но эти критерии в любом случае не абсолютны, их применение во многом субъективно и нередко порождает ситуации, когда одни критерии противоречат другим.

В результате мы имеем, как отмечает Пауэлл, целый набор «исторических Иисусов»: сельский мудрец и острослов