Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

(к такому выводу в общем и целом приходит «Семинар по Иисусу»), социальный революционер (Доминик Кроссан), религиозный мистик (Маркус Борг), эсхатологический пророк (Эд Сандерс), маргинальный иудей (Джон Майер), истинный Мессия (Николас Райт), а появляются и новые, иные варианты[179]. Собственно, с этого поиск начинался еще в XIX в. и от этого так до конца и не ушел.

При этом, как отмечает Пауэлл, если «Семинар по Иисусу» берет за основу тезис, что Иисус был сельским мудрецом, который наставлял людей меткими словами, опираясь на повседневный опыт, то семинар оценивает подлинность всех изречений по этому основному критерию и получает на выходе доказательство, что Иисус был именно таким человеком. Но это порочная круговая аргументация: в качестве доказательства тезиса приводится ссылка на сам этот тезис[180]. Или, к примеру, Кроссан трактует повествование Мк. 5:1–13 об изгнании из бесноватого «легиона бесов», которые вошли в свиней и утонули в море, как мечту об изгнании за море языческих римских легионов, но ведь и эта трактовка определяется во многом его изначальными установками – видеть в Иисусе борца за свободу[181].

Итак, если суммировать, в чем согласны все или практически все исследователи, у нас получится совсем немного. Иисус – реальная историческая личность, иудей, живший в Галилее в начале I в., проповедовавший своим ученикам и другим слушателям, а затем распятый в Иерусалиме. Тексты Евангелий содержат его настоящие изречения и поступки, но в то же время эти тексты были переосмыслены, отредактированы и дополнены первыми христианами в соответствии с их верованиями и представлениями. Практически во всем остальном исследователи исторического Иисуса далеки от консенсуса.

И это неудивительно. Как формулирует Павлов, «в отличие, скажем, от Юлия Цезаря, бывшего крупным политическим деятелем и выдающимся полководцем в течение достаточно длительного времени, отчего его жизнь изобилует бурными событиями в разных регионах Средиземноморья, вошедшими затем в историю, Иисус предстает как учитель нескольких сотен последователей, чья общественная деятельность не превышала самое большее двух с половиной лет, ограничиваясь небольшой территорией Галилеи, да и то не всей, с вероятными паломничествами в Иерусалим»[182].

Тогда мы будем вынуждены признать, что задача реконструкции жизни и учения Иисуса из Назарета просто не имеет на данный момент удовлетворительного научного решения (что не мешает ее решать с позиций веры или неверия). И по всей видимости, такое решение не станет возможным вплоть до появления каких-то принципиально новых исследовательских методов, вроде изобретения машины времени.

3.4. От исторического Иисуса к истории свидетельств

Здесь стоит упомянуть о еще одном направлении, к которому привел поиск исторического Иисуса и которое очень важно для наших целей. Итак, полностью «демифологизировать» Иисуса оказалось просто невозможно, потому что и он сам, и его ученики, и те, кто рассказывал о них, видели его жизнь теснейшим образом соединенной с мифами своего времени. Восстановить его исторический облик во всех деталях тоже нереально, для надежной реконструкции не хватает надежных критериев.

Но можно перейти от «исторического Иисуса» к «Иисусу свидетельств» – это предлагает сделать Ричард Бокэм, чья книга тоже доступна на русском языке[183]. Имеется в виду, что мы не можем достоверно установить, «как это было на самом деле», но можем постараться определить, как именно сохранялась и передавалась память об этих событиях. При этом не нужно бояться и стесняться того, что свидетели небеспристрастны, что они сами были вовлечены в те процессы, которые описывали, – собственно, так всегда и писалась, отмечает Бокэм, история в Древнем мире. Можно лишь добавить, что обычно так пишется она и сейчас. Избавиться от субъективности невозможно, но ее можно осознавать и учитывать.

Книга Бокэма вызвала много отзывов. Один из самых интересных – статья Джудит Редман, которая подвергает его выводы критике с точки зрения психологических опытов, посвященных анализу того, как люди запоминают и пересказывают то, что запомнили[184]. Здесь мы не будем разбирать этот предмет подробнее, поскольку он выходит за рамки нашего исследования.

Той же теме посвятил две свои книги, переведенные на русский, и Эрман[185]. Его позиция остается крайне критичной. Вот как он комментирует одно из древнейших свидетельств об авторстве первых двух Евангелий: «Уму непостижимо, что некоторые современные ученые, вроде Бокэма, видят в словах Папия ценное свидетельство того, что первые два Евангелия написаны Матфеем и Марком. Почему-то они думают, что на его свидетельство можно положиться. И начисто упускают из виду другие слова Папия, в надежность которых сами не верят»[186].

Но ученые, которые работают с античными и средневековыми источниками, едва ли могут позволить себе такую щепетильность и совсем отказаться от источников, которым доверяют не полностью, ведь мифологический и легендарный материал там нередко переплетается с достаточно достоверными сведениями. Собственно, этими вопросами занимается отдельная историческая дисциплина под названием «источниковедение», для нее нет ничего странного в том, чтобы доверять одним словам источника и не доверять другим. Ровно такой анализ Бокэм и проводит в своей книге, посвящая исследованию краткой реплики Папия целую главу[187].

Подобным образом устроен и небибилейский пример, который приводит Эрман, – это память о президенте США Аварааме Линкольне. Эрман отмечает, что он вошел в историю как борец за равноправие темнокожих[188], хотя на самом деле он этого равноправия не желал и даже не считал его возможным. То есть если оценивать некоторые его высказывания по критериям нашего времени, они будут выглядеть вполне расистскими. Это действительно так, но нужно понимать, что полный отказ от расизма в США был не одномоментным событием, а долгим процессом и что Линкольн во многих отношениях был сыном своего времени, когда о темнокожих принято было говорить как о низшей расе. То есть современный тест на политкорректность Линкольн явно не проходит, но сама эта политкорректность возникла в ходе долгого процесса, у истоков которого стоял, в частности, Линкольн; мы принимаем одни его идеи и отвергаем другие.

В целом можно сказать, что анализ устной традиции, позднее положенной в основу евангельских текстов, представляет сейчас одно из самых перспективных направлений в новозаветных исследованиях. К примеру, Джеймс Данн обращает наше внимание на сходство устной традиции об Иисусе, лежащей в основе евангельских повествований, с ближневосточной традицией устных повествований (хафлат самар), которые передаются с некоторыми вариациями из уст в уста, но при этом очень устойчивы[189].

Он выделяет пять характерных признаков такой устной традиции[190]:

● Устное представление мимолетно, оно не может быть отредактировано после произнесения.

● Община присутствует при исполнении, контролирует его и в значительной мере выступает как автор произносимого текста.

● Устные представления исполняются особыми людьми,