Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

Итак, перед нами не столько противоречие, сколько два разных взгляда, и само различие между ними показывает, как расходились взгляды синоптических общин и общины Иоанна, и, возможно, отражает развитие богословских идей. На более раннем этапе, отраженном у синоптиков, важно было показать, что христиане, отмечая Вечерю, празднуют на свой лад Пасху. Для Иоанна родство с иудеями значит куда меньше, но в его среде уже сложилось богословие искупительной жертвы, и крайне важно его подчеркнуть.

Впрочем, есть, как обычно, и радикально иная точка зрения. Ее, в частности, представил Филип Дэвис, который прославился как сторонник минимализма в исследованиях истории Древнего Израиля: было только то, что доказано археологически[200]. Дэвис утверждает: рассказ о казни Иисуса был привязан к иудейской Пасхе лишь в последующей традиции, она состоялась вообще в какой-то другой день; он полагает, что Тайная вечеря состоялась в первый день недели (наше воскресенье), так как именно этот день стал у христиан днем главных молитвенных собраний, к тому же именно в этот день община собиралась, чтобы отложить деньги на благотворительность[201]. По сути, перед нами продолжение той же линии, которую мы уже обсуждали в разделе 1.1 в связи с позицией Лёзова и Браткина: практически все иудейское было привнесено в христианство на каком-то более позднем этапе. Дэвис, впрочем, вообще выражает сомнения, что Иисус существовал как историческая личность[202].

Этот взгляд не кажется таким уж убедительным, особенно аргументы Дэвиса в пользу того, что Тайная вечеря проходила в воскресенье, но тут невозможно ничего доказать окончательно. Можно лишь констатировать: такой взгляд требует сделать больше допущений, чем более традиционные датировки. По сути дела, любая реконструкция будет полностью зависеть от степени доверия, которое мы готовы проявить к евангелистам. Если считать, что они в общем и целом излагают события верно (можно при этом отдавать приоритет синоптикам или Иоанну или принимать их свидетельства в равной мере), как это сделано в нашем анализе, нужно будет выбрать тот или иной рассказ и объяснить все детали, которые ему противоречат. Само объяснение может быть, конечно, разным – см. приведенную выше гипотезу, что Иисус отмечал Пасху по альтернативному календарю.

Но если считать евангелистов авторами литературного вымысла, как получается у Дэвиса, – картина неизбежно выйдет совсем иной. Объективного критерия, по которому можно сделать выбор между той и другой позицией, нет, выбор будет основан на внутреннем убеждении исследователя.

3.6. Христология в развитии

Исследователей, разумеется, занимает не только вопрос, как жил и что говорил «исторический Иисус», тем более что все ответы довольно приблизительны. Не менее важно (но и не менее сложно) понять, кем он видел себя, а также кем его видели ближайшие ученики и каким образом возникло церковное учение о нем как о Боге, единосущном Отцу, какими были иные взгляды на него и как они изменялись во времени. Все это объединяется общим термином «христология». Русский читатель знает о современных спорах вокруг христологии в основном по изложению Эрмана[203], о котором мы уже говорили немало. Но его мнение далеко не единственное и не бесспорное.

Надо полагать, практически любой христианин признавал Иисуса Христом, т. е. «помазанником» (греч. Χριστός, евр. Машиах). Собственно, это отличает христиан от других людей, которые тоже могут почитать Иисуса; например, в исламе его чтут как пророка. Проблема в том, что слово «помазанник» может встречаться в Библии и в традиции применительно к разным людям, например царям или пророкам; строго говоря, оно обозначает человека, которого Бог избрал для особого служения и который обычно проходил через особый обряд помазания (с Иисусом, кстати, такого не было).

Соответственно, исследователи говорят о «высокой» или «низкой» христологии. Грубо говоря, высокая предполагает, что Христос изначально обладал божественной природой, существовал прежде сотворения мира и сошел в него, чтобы спасти людей; низкая утверждает, что он был человеком, в которого так или иначе вселилась божественная сила (в момент зачатия, рождения или крещения) и который исполнял свое служение, а затем был воскрешен Богом. Конечно, каждая из этих двух позиций имеет множество разных вариантов, но основная суть – в выборе между предвечным Богом и избранным на служение человеком.

При этом необходимо отметить, что в древности два этих понятия были не настолько жестко противопоставлены друг другу, как сегодня. В иудейской традиции можно найти достаточно много примеров своего рода «божественных посредников» между трансцендентным Божеством и земными людьми; в этой роли могли выступать, например, ангелы или отдельные люди, т. е. Енох, Мелхиседек и Моисей[204]. Согласно представлениям того времени, они не просто доносили до людей некую весть от Бога, но своей жизнью являли людям Его сущность, и вполне может быть, что для многих ранних христиан фигура Иисуса вставала в этот ряд – не случайно Послание евреям так долго и подробно обсуждает его сходство с Мелхиседеком и одновременно превосходство над ним.

В Евангелиях Иисус обычно называет себя Сыном Человеческим, но это выражение не прижилось в последующей традиции, возможно, в силу своей двусмысленности. В Библии оно может означать просто «человек» как противопоставление Богу (напр., Пс. 8:5, цитируется в Евр. 2:6), именно так оно употреблялось, насколько мы можем судить, и в повседневной арамейской речи того времени. Но в Дан. 7:13 это выражение (бар энош) обозначает некую особую личность, которая предстает на небе перед Богом и разделяет с ним власть и славу. У Даниила Сын Человеческий противопоставлен нескольким зверям, которые появились прежде него на земле и которые, по общему согласию толкователей, обозначают могущественные государства. Таким образом, Сын Человеческий – некий правитель, который не просто угоден Богу, но в определенном смысле являет его власть в этом мире, и эта власть резко отличается от власти языческих держав. Собственно, это и есть Мессия. Как и в некоторых других случаях, в Евангелиях Иисус выражается с намеренной двусмысленностью, так, чтобы можно было принять его слова за весть о его мессианском достоинстве, а можно увидеть в них что-то иное, приземленное.

Титул Господь (греч. κύριος), который можно считать общим для всех христиан, тоже подсказывает мало, так как он может быть как переводом четырехбуквенного еврейского имени Бога, или Тетраграмматона (традиционно читается как адонай), так и обращением к уважаемому человеку, «господин». В частности, в Евангелиях не всегда понятно, что имеет в виду человек, называя так Иисуса.

Примерно то же самое относится и к титулу Спаситель (греч. σωτήρ), он был обычным эллинистическим эпитетом для богов,