Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

Сыном Человеческим (Дан. 7:13) и мессианским царем. Когда у Марка (15:39) римский центурион признает его Сыном Божьим, Марк тем самым снова противопоставляет его императорскому культу и представляет истинным правителем мира. Далее Иоанн применяет понятие эллинистической философии «Логос» в качестве объяснения, как трансцендентный и бестелесный Бог стал творцом материального мира, и сочетает это толкование с иудейским учением о Премудрости. Наконец, Книга Откровения видит в Логосе верховного ангела, сотворенного прежде всего остального.

На эсхатологии особенно сосредоточивается и Эмма Вассерман[218]. Для нее Христос – прежде всего верный воин Бога, вступающий в окончательную схватку со злом. Изначально некое младшее божество, он за свою верность вознесен Отцом, но по-прежнему подчинен ему (и здесь уместна ссылка на гимн из Послания филиппийцам, о котором шла речь в разделе 1.5).

Мы видим, что современные исследователи предлагают разные модели (и здесь упомянуты далеко не все существующие). Первоначальная христология могла быть разной у различных авторов и общин, она испытала влияние предшествующих традиций и с течением времени развивалась, как, впрочем, и другие аспекты христианского вероучения.

Однако тема христологии первых христиан в ее становлении и развитии, а также история христологических представлений в последующие века настолько сложна и интересна, что заслуживает отдельной книги, которую я когда-нибудь надеюсь написать. Точек зрения явно было много, как и споров, некоторые дошли до нас, и в следующей главе мы поговорим о том, как можно интерпретировать дошедшие до нас отголоски этих споров.

4

Послания и споры

4.1. Послание Иуды как модель

В прошлых главах мы видели немало дискуссий в современной научной среде. Нет сомнений, что в древности споров тоже было немало (один мы уже кратко разобрали в разделе 1.4), но до нас они по большей части не дошли ровно потому, что историю пишут победители и не любят давать слово побежденным. А ведь согласно выбранной нами модели Тайсена, описанной в разделе 1.3, да и просто по здравому смыслу, раннее христианство – не некая система воззрений и практик, которая возникла сразу в готовом виде, а скорее ряд изменений внутри иудаизма Второго Храма. Эти изменения проходили далеко не одновременно и могли быть разнонаправленными в разных христианских общинах.

Мы можем рассмотреть дошедшие до нас (а значит, почти исключительно ортодоксальные) христианские тексты первых двух веков, которые содержат явную или скрытую полемику. По ней становится видно, что христианская община, в которой зародился тот или иной текст, делала свой выбор в значимых для нее вопросах и опровергала другие верования и практики. Такая полемика может быть направлена против иудаизма того времени или против, условно говоря, конкурирующих христианских или околохристианских групп, течений и направлений.

Полемика всегда строится по принципу «не X, а Y», соответственно, из нее можно вынести представления не только о том, что утверждает полемист, но и о том, что он опровергает (к сожалению, часто такие представления однобоки и карикатурны). Скажем, общепризнано, что апостол Павел горячо спорил с теми христианами, которые требовали от других христиан соблюдения Моисеева закона во всем, что касается пищевых ограничений и по крайней мере некоторых ритуальных действий, прежде всего обрезания. Из этого делается вполне разумный вывод, что такое течение действительно существовало и настаивало на преемственности с иудейскими практиками (подробнее об этом поговорим в разделе 5.2).

Таким образом можно очертить хотя бы в первом приближении круг тех идей и явлений, которые явно существовали в соответствующий период и были предметом пререканий. Разумеется, нельзя будет утверждать, что существовали только эти идеи и явления, но они, во всяком случае, точно существовали. Кроме того, можно будет уточнить, насколько важны были эти споры для христианских общин, по частоте упоминания и по градусу полемики, хотя его бывает трудно оценить объективно (для Павла, к примеру, отказ от ритуализма Моисеева закона носит глубоко принципиальный характер).

Разумеется, здесь могут быть свои проблемы и ограничения. Прежде всего стоит отметить, что полемика может носить скрытый характер в тех случаях, когда рассматриваемый вопрос затрагивает политические или иные чувствительные интересы «сильных мира сего», и в таких случаях нам бывает сложно понять не только степень его значения для ранних христиан, но и саму его суть.

Подобный анализ может помочь нам в поиске ответов (разумеется, не окончательных) на следующие вопросы:

● Какие принципиальные разногласия разделяли первых христиан?

● В чем различия позиций общин, которые породили определенные тексты и группы текстов (условно говоря, община Матфея, община Иоанна, община Павла и т. д.)?

● Почему в итоге восторжествовала именно богословская традиция Павла?

Что этому мешает? Прежде всего, недостаточное количество материала, но не в меньшей, а пожалуй, и в большей степени – аберрация сознания, когда богословские модели и схемы последующих времен привносятся в раннехристианский материал. Проще говоря, исследователь точно знает, какое именно вероучение считается правильным – и легко его обнаруживает в раннехристианских текстах, отбрасывая все, что его не устраивает, как нечто второстепенное, недостоверное, случайное. В результате раннее христианство получается примерной копией его собственных представлений о христианстве идеальном (как и в случае с «историческим Иисусом»).

При этом надо помнить, что в риторических текстах могут содержаться некоторые общие обвинения (например, в распутстве), которые в равной мере подошли бы к любому противнику и, соответственно, не дают нам ничего конкретного. С другой стороны, искусный полемист может обращать в свою пользу даже стандартные формулы речи, к примеру приветствия и благословения, подбирая соответствующие своим целям фразы и выражения, но в этом случае едва ли удастся вычленить интересующие нас мысли с достаточной достоверностью.

В качестве материала нам подойдут прежде всего послания (как входящие в канон НЗ, так и апокрифические), так как именно в них выражена непосредственная позиция автора по тому или иному поводу. К примеру, в Книге Деяний апостолов полемики тоже немало: проповеди апостолов, спорные ситуации и т. д., – но все это рассказано Лукой, а голосов самих полемистов мы не слышим.

Так, в Деян. 10–11 одна и та же история про апостола Петра и сотника Корнилия рассказана автором и затем пересказана уже от имени Петра, и это позволяет судить о ее важности. Урок этой истории в том, что в христианской общине преодолевается прежнее разделение между иудеями и язычниками, и совместная трапеза служит тому ясным свидетельством. А в Послании галатам мы видим, как Павел резко полемизирует с Петром именно по этому поводу. Можно предположить, что Лука специально приводит этот рассказ как своего рода примирительную историю: и Петр, и Павел самостоятельно приходят к одному и тому же выводу, хотя и разными путями. Он смягчает противоречие между сторонами,