Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

24А Тому, Кто может уберечь вас от падений, чтобы вы безупречно и радостно предстали перед Его славой – 25Единому Богу, спасителю нашему через Иисуса Христа, Господа нашего, – прежде всех веков слава и величие, сила и могущество, ныне и во все века. Аминь!

Далее мы можем выделить основные полемические утверждения и задать к каждому из них несколько вопросов:

● Насколько эта полемика важна для автора? Упоминает ли он ее мимоходом, как нечто незначительное, или ставит на первое место? По-видимому, это отражает степень значимости для него той идеи, того направления, той практики, с которой он спорит.

● Кто противники автора? Внешние (язычники или не принявшие Христа иудеи) или же христиане? Если они христиане, идет ли речь о членах общин(ы), к которой(–ым) обращается автор (и тогда можно считать, что это учение широко распространено по крайней мере в некоторых общинах) или о некоторых внешних проповедниках (тогда оно выглядит менее серьезной угрозой)?

● Насколько четко автор формулирует основной тезис, с которым спорит? Если это общие слова, возможно, речь идет о достаточно абстрактном высказывании «против всего плохого». Правда, это может быть и сознательным нежеланием формулировать тезис, который кажется автору кощунственным, неподобающим и т. д. Но нередко этот тезис можно вывести из его собственных возражений, поскольку он, очевидно, утверждает обратное тому, что говорят противники.

● Чем автор доказывает свою позицию? Надо полагать, это будет обращение к «общей базе», т. е. к тем представлениям, которые не оспаривались по меньшей мере его адресатами, а с высокой долей вероятности разделялись большинством христиан. Кроме того, автор мог прибегать к некоторым особым темам, идеям, мотивам, которые разделяла именно его целевая аудитория, что поможет нам лучше представить круг людей, за чье расположение ему приходилось вступать в спор.

Теперь обратимся с этими вопросами к тексту.

Из приветствия (стихи 1–2) трудно извлечь сколько-нибудь явную полемику, хотя и нельзя исключать, что она там содержится в скрытом виде (например, Иуда отстаивает свой авторитет). Зато стихи 3–4 указывают на некую крайне важную для автора полемику, но не раскрывают ее сути. Противники автора явно принадлежат к общине (или общинам) адресатов послания, так что это внутрихристианский спор.

Стихи 5–7 устанавливают общую базу, пересказывая основные события Священной истории в особой интерпретации, подводят нас к существу полемики. Автор рассказывает, как именно Господь спасал израильтян еще в ветхозаветные времена, и здесь есть одно очень важное разночтение. В некоторых древних рукописях в 5-м стихе вместо слова «Господь» стоит имя «Иисус», и тогда получается, что именно он действовал и в ветхозаветные времена. Это может быть отголоском полемики о том, тождествен ли Иисус Богу (и автор в таком случае ясно утверждает такое тождество), но это, пожалуй, слишком сложный вопрос, чтобы затрагивать его без сколько-нибудь подробного обсуждения. Это заставляет нас предпочесть чтение «Господь» как более вероятное в данном контексте.

В любом случае в ветхозаветные времена, как указывает автор, погибли непокорные Богу израильтяне, а еще прежде – развращенные жители Содома и Гоморры (развитие темы, заданной в стихе 4). Более того, с ангелами произошло то же самое (сейчас нам не очень важно, какой конкретно эпизод имеется в виду, но, по всей вероятности, это ссылка на события, описанные в начале 6-й главы Бытия). Эти грозные предупреждения явно обращены к противникам автора и к тем, кто за ними идет.

Начиная со стиха 8, автор переходит к конкретике. Особо стоит отметить апокрифический рассказ о посмертной участи Моисея, заимствованный, по всей вероятности, из «Вознесения Моисея» – вновь автор подчеркивает связь земных событий с миром духов и с судьбами умерших людей в вечности. Итак, автор обвиняет своих противников в разврате и неподчинении авторитетам. Ссылки на Каина и Валаама выглядят скорее общими местами, потому что больше нигде в послании речь не заходит об убийстве или пророчестве, но третий упомянутый персонаж, Корей, выступил в свое время против авторитета Моисея (Числ. 16:1–40).

Из стиха 12 мы узнаем, что противники автора, вероятно, не только принадлежат к христианским общинам, но и занимают в них ведущие места (на это косвенно указывает глагол ποιμαίνω, хотя его основное значение здесь «лелеять, холить»). Стихи 16–19 подводят итог обвинениям. Интересно, что здесь разврат упомянут косвенно и мельком, и можно заключить, что он все же не был основным пунктом обвинения. Зато противопоставление покорности своеволию звучит на протяжении всего отрывка, в котором автор обличает противников. Это явно спор о власти и авторитете, автор настойчиво утверждает единство иерархической структуры.

Начиная со стиха 20, он излагает свою положительную программу, которая на первый взгляд выглядит перечислением общих мест: «ищите опоры в святейшей вашей вере, молитесь при содействии Святого Духа, храните себя в любви Божьей» и т. д. Однако стихи 22–23 вводят новую категорию «колеблющихся» – видимо, имеются в виду те члены общины, которые не сделали окончательного выбора. К ним автор советует проявлять милость, и в этом тоже можно услышать отзвуки полемики, но уже не с основными противниками автора, а скорее с его слишком ревностными сторонниками, которые готовы разорвать всякое общение с теми, кто прислушивается к оппонентам. Автор призывает их не быть слишком строгими. Его крайняя ригористичность по отношению к лидерам раскола сочетается с умеренностью к тем, кто пребывает в «серой зоне».

И сразу же он вводит еще одну категорию людей, никак ее конкретно не определяя, и относительно них дает совершенно неконкретный совет: «других спасайте, как будто выхватывая из огня, относитесь к ним и с милостью, и с опаской. Даже их одежда может быть запятнана греховной плотью, брезгуйте ею, как скверной». Трудно сказать, что имеется в виду под запятнанной одеждой – действительно, некий ритуал переодевания? Или это просто гипербола: скверна настолько опасна, что оставляет свои следы даже на одежде?

В любом случае нетрудно представить себе, с кем здесь спорит автор. Он отстаивает средний путь между двумя крайностями: строгим ригоризмом, который заставляет отвергать заблудших или сомневающихся братьев и сестер, и беззаботным безразличием, которое не видит опасности в такого рода оппонентах. Одежда может быть метафорой чего-то внешнего по отношению к человеку, к его сущности: сами эти люди важны и нужны своим единоверцам, но внешние проявления их заблуждений крайне опасны и от них следует избавиться.

Заключительные стихи 24–25 содержат благословение. Но и оно служит своим полемическим целям: «Тому, Кто может уберечь вас от падений…» Нетрудно представить себе тезис, на который отвечают эти слова, он звучит примерно так: всякий человек грешен, мы тоже можем согрешить (этот суждение буквально напрашивается само), а потому