Советская елочная игрушка. Космические свершения, царица полей и образы из детства - Дарья Радченко

в символических праздничных ритуалах. История эта началась в 1949 году, когда в Париже и Праге прошел Первый Международный конгресс сторонников мира. На нем был принят манифест, призывавший к борьбе за мир, а по его следам создали Всемирный совет мира. Целью движения было предотвращение Третьей мировой войны и разоружение, а его символом стал голубь с оливковой ветвью в клюве, нарисованный Пабло Пикассо. Призывом «Мир миру!» писатель Илья Эренбург закончил свое выступление на конгрессе, а с мая 1951 года в советской печати лозунг появился в форме «Миру — мир!».

Самый яркий выпуск голубей состоялся во время Фестиваля молодежи и студентов. К нему готовились всем Союзом; голубеводы разного возраста — от пионеров до сотрудников предприятий и институтов — выращивали и тренировали птиц. Как пишет Алексей Козлов, во время фестиваля «вся Москва была завешана эмблемами, плакатами, лозунгами, изображениями Голубя Мира Пабло Пикассо, гирляндами, иллюминацией»[239]. А на открытии фестиваля на Центральном стадионе имени Ленина в Лужниках было выпущено 40 тысяч белоснежных красавцев. Впоследствии голубей стали выпускать в небо по самым разным поводам — в честь Олимпиады, выпускного, других праздников.

В результате голубь стал самой узнаваемой эмблемой мира — самого важного новогоднего пожелания периода холодной войны. Вот, например, в стихотворении из «Пионерской правды»: «Новый год // Влетает в зал с разбега, // Щурится в прожекторном луче. // И сидит // живым комочком снега // Голубь мира // На его плече!»[240] А в виде елочной игрушки он встречается и сам по себе, и как символ мирного неба: на фоне земного шара, с надписью «Миру мир».

Шар «Миру — мир», год производства неизвестен

Из личного архива Д. Радченко

Покорение высоких широт

Самый зимний праздник, конечно, ассоциировался в СССР не только с елкой и мандаринами, но и с холодом и снегом — а где может быть холоднее, чем на севере? Такая ассоциация в советской елочной игрушке оказалась удачно поддержана государственной политикой освоения Арктики, а позже — Антарктики. Стратегические военные, промышленные и торговые интересы страны предполагали покорение высоких широт, поэтому уже в 1920-х годах Советский Союз вернулся к прерванным во время революции и Гражданской войны исследованиям: в 1925 году был создан Научный институт исследования Севера. В Арктику постоянно отправлялись длительные экспедиции, шла колонизация острова Врангеля и Земли Франца-Иосифа, куда почти каждый год совершались рискованные перелеты и зимовки, которые широко освещали в печати. В 1932 году знаменитый полярник О. Ю. Шмидт прошел за одну навигацию Северный морской путь, а в 1934 году произошло знаменитое спасение экипажа и пассажиров затертого во льдах парохода «Челюскин». В 1937-м первый в мире беспосадочный перелет через Северный полюс совершили советские летчики В. Чкалов и М. Громов, и в том же году открылась первая в мире дрейфующая исследовательская полярная станция «Северный полюс» под руководством Ивана Папанина. Параллельно шли и менее громкие открытия месторождений, экспедиции, строительство поселков и городов в Арктике, тоже овеянные героической романтикой. Для человека 1930-х годов Арктика была почти тем же, чем для человека 1950–1960-х — космос: далекое, суровое, но стратегически важное ледяное и безжизненное пространство, покоренное советским летчиком.

Портреты полярников, маршруты их переходов, истории зимовок наполняли страницы газет и журналов, а чествования героев-«челюскинцев» и «папанинцев» шли по всей стране. Даже дети играли в полярников. Например, в марте 1937 года газета «Пионерская правда» объявила конкурс-игру «По Северному морскому пути»: нужно было придумать себе ледокол и стать его «капитаном», а потом день за днем вести его вахтенный журнал и карты, как если бы ледокол шел по Севморпути. Игра длилась более полугода, и свои работы на конкурс прислали свыше 7000 человек[241].

Неудивительно, что артели стали создавать елочные игрушки на тему освоения Арктики. Сегодня самая известная из них и достаточно редкая — это ватная игрушка «Дрейфующая станция “Северный полюс”», разработанная Л. В. Старовойт (артель «Елочная игрушка»). Она очень точно воспроизводит знакомый по газетным фотографиям и зарисовкам облик полярной станции, и тем не менее при создании подверглась жесткой критике за несобранность и грубость художественного решения[242].

Шар «Ледокол “Красин”». 1930-е гг.

Из личного архива Д. Радченко

Еще одна знаменитая игрушка — шар с изображением ледокола «Красин». Его тоже знали все: в 1928 году он спасал потерпевшую крушение в Арктике экспедицию Умберто Нобиле, а его силуэт оказался растиражирован буквально на весь мир. Из всех пошедших на помощь участникам экспедиции на дирижабле «Италия» кораблей только «Красин» смог пройти через тяжелые льды и в итоге принять команду Нобиле на борт. Для СССР экспедиция, впрочем, была не просто гуманитарной — это был еще и способ заявить о правах на торговые пути Арктики. Менее известно, что на обратном пути «Красин» принял участие в еще одной спасательной операции, придя на выручку немецкому океанскому лайнеру Monte Cervantes, который потерпел крушение не из-за штормов и ураганов, а из-за простого человеческого любопытства: этот огромный корабль получил пробоины, потому что пассажиры уговорили капитана подойти поближе к Шпицбергену, чтобы понаблюдать за спасением Нобиле и в итоге лично познакомились с героической командой «Красина».

Тему полюса и фронтира продолжает одна из самых героизированных фигур 1930-х — 1950-х годов — полярный летчик (он же «Зимовщик») из набора «Арктика» (худ. Ю. Н. Кузьмина, 1958). Именно пилоты были главными героями освоения Арктики в 1930-х годах. А потом началась война, и полярные летчики опять оказались на передовой. После Великой Отечественной войны стратегическое военное значение полярной авиации упало из-за развития ракетного вооружения, зато повысилось хозяйственное: именно самолеты снабжали северные поселения необходимыми запасами. Благодаря постоянной востребованности в фотографиях, иллюстрациях и кино потихоньку выкристаллизовался образ полярного летчика: летный шлем или шапка с длиннейшими ушами, теплая куртка, унты, героическая стать. Любопытно, что реальные герои оказались здесь плечом к плечу с вымышленными: Саня Григорьев из приключенческого романа Вениамина Каверина «Два капитана» был, пожалуй, не менее знаменит, чем иные герои Арктики, а Иван Мартынов из фильма «Цирк» — чем сам Иван Папанин.

Зимовщик. Художница Ю. Н. Кузьмина, 1958 г.

Из личного архива Д. Радченко

Еще одним воплощением Арктики и Приполярья были северные народы — прежде всего ненцы, с которыми по мере изучения природных ресурсов этой территории и строительства городов в 1950-е годы сталкивались все чаще. Они олицетворяли Север и на открытках, и в елочной игрушке, причем и ватной, и стеклянной. Местные народы, наряду с оленями, северным сиянием, чумами или ярангами, символизировали не только «северность». Одна из важных идей государства заключалась в вовлечении северных народов в общий советский контекст, во внедрении в тундру прогресса и образования.