Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

В конце была приписка: «Коленька, ты не подумай, что я очерствела вконец, просто наш командир сказал мне, чтобы я выключила сердце, перестала чувствовать, иначе либо сердце не выдержит, либо мозги сгорят, чтобы не думать обо всем этом. Еще сказал. Что я снайпер, и у меня мозги должны быть холодными, взгляд острым, а руки твердыми»…

Красивым, каллиграфическим, правильным почерком Тамара писала страшные вещи. Что потрясало — спокойный, бытовой тон писем. Война стала обыденностью для этой девочки, но она все равно делит окружающую действительность на нормальную и ненормальную. Господи, дай ей сил, отведи от неё пулю!

И мне тоже дай сил читать её письма и находить правильные слова для ответа.

Ближе к вечеру вернулась Зинаида Ованесовна — счастливая, просто светится. Только зашла в комнату, сразу радостно сообщила:

— Ашотик письмо написал! Слушайте! — и тут же, с порога, начала читать.

В письме действительно было несколько слов, как и говорил комендант общежития: «Дорогая мама, я жив и здоров. Не переживай за меня. Твой сын Ашот Казарян».

Она не выпускала этот небольшой тетрадный листок из рук, плакала над ним, чернила расплывались от слез. Когда легла спать, письмо положила под подушку.

К Корзунову пошел с отчетом на следующий же день, предварительно позвонив. Время было восемь утра, но Виктор Иванович был занят.

— Он приказал вам сообщить, как только появитесь, сразу к нему. Сегодня он будет в двенадцать часов. Постарайтесь не опаздывать, Николай Петрович, — сообщил мне помощник Корзунова.

Я удивился, с чего бы меня вдруг стали называть официально по имени-отчеству? Но думаю, в Главполитуправлении все разъяснится. Пока же решил навестить Зою, и узнать как дела у Сереги Иванова.

Уже собрался уходить, как меня окликнул Иосиф Самуилович:

— Коля, помоги донести тамтамы до консерватории. В мастерскую мне надо, что-то с ними не так, кажется, перетягивать придется.

Я взял один барабан, придержал дверь, пропуская его первым на выход.

— Михалыч сказал, что весь день сегодня будет мыть свою малышку, — сообщил Иосиф Самуилович. Ой-вэй, так назвать автобус, чтобы его мотор всегда имел искру зажигания! Я имею желание смеяться, когда слышу это! Но теперь я имею два тамтама и длинную дорогу до консерватории, увы мне.

Он тяжело вздохнул.

— Так почему не взяли с собой Вову? Он бы и тамтамы донес, и вас легко бы вместе с тамтамами, — удивился я.

— Коля, что я имею тебе сказать? Наш талантливый мальчик Вова очень любим мною, но разговаривать с ним мне трудно. Как ты мог заметить, говорю я быстро и много, и жестикулирую много. А какой разговор без ярких жестов? — тут дядя Ёся выронил тамтам и он покатился по утоптанному снежному тротуару.

— Ой-вэй, — всплеснул руками настройщик, побежал догонять и замер: тамтам покатился прямо под колеса проезжающему автомобилю. Но — пронесло, машина проехала в полуметре от инструмента. Иосиф Самуилович, побледнев, осел в сугроб на обочине дороги. Я подбежал к тамтаму, подхватил его и, поставив рядом с дядей Ёсей, помог несчастному подняться.

— Вы как? — спросил, стряхивая снег с его тулупчика.

— Скорее плохо, чем хорошо, но уже лучше, чем минуту назад, — философски заметил настройщик. — А минуту назад я представил, как наш Вова плачет от потери одного барабана, и сам был таки потерян несколько мгновений.

Дальше я нес оба тамтама, а Иосиф Самуилович, семеня рядом, продолжал тему:

— Вот я когда медленно говорю, то устаю сильно. Таки даже сам имею удивиться, насколько это тяжело, когда медленно! Мысли обгоняют язык, а язык имеет неприятность отставать. А Вова не умолкает, задает вопросы, а потом ждет ответа и смотрит так, как теленок имеет свойство смотреть на свою коровью маму. И как мне с ним идти, если я имею желание в тишине, не отвлекаясь, просто помочь этим замечательным инструментам обрести свой идеальный звук?

С улицы Фрунзе до Большой Никитской не так уж и далеко, но мне показалось, что дорога никогда не кончится, а дядя Ёся никогда не замолчит. Он рассказывал про биточки из тюлечки, о том, как ловят тараньку, как нереально великолепны «рачки» и как их выбирать на Привозе. Я не сразу понял, что под «рачками» он подразумевает креветок. Дальше шло перечисление всех прелестей жизни в этом «поистине райском месте».

— Кто ж спорит, Иосиф Самуилович? — я улыбнулся и тихонько напел:

— Ах, Одесса, жемчужина у моря, ах Одесса, ты знала много горя. Ах, Одесса, любимый, милый край. Живи моя Одесса, живи и процветай!

— Ах Одесса, не город, а невеста, ах Одесса, нет в мире лучше места, — подхватил дядя Ёся. — Ах, Одесса, прекрасный милый край. Живи Одесса, живи и процветай! — он резко оборвал пение, какое-то время шел молча, но вдруг воскликнул с еще большим жаром, чем во время песни:

— Вот как Красная Армия Одессу возьмет, так мы с тобой эту песню там споем, на Дерибасовской! И на привозе! И на фонтане! И у моей тети Софы на кухне, под биточки из тюлечки, — размечтался Иосиф Самуилович, утирая варежкой выступившие на глазах слезы.

Простившись с ним у консерватории, сразу пошел в госпиталь. Немного не угадал, попал как раз во время обхода, пришлось подождать. К Сереге пропустили уже ближе к десяти часам утра.

— О, смотрю бинты с глаз уже сняли? — поприветствовал его, легонько пожав замотанную бинтами ладонь.

— А толку-то? — хмуро ответил помор. — Один глаз видит хорошо, а вторым едва различаю предметы. Буду проситься назад, в свой полк. Им там новую технику дали, на Яки переходят. У меня даже руки чешутся, за штурвал сесть!

— Сереженька, да что ты такое говоришь? — я не заметил, как к нам подошла Зоя. — тебе восстанавливаться надо будет долго. И я одна как останусь?

Зоя присела на край кровати, шмыгнула носом.

Выглядела она намного лучше, чем я помнил по прошлой встрече. Немного округлилась, щеки тоже порозовели, не такая бледная, как я помнил. Коса вдоль спины, кажется, стала короче. Подрезала волосы? Хотя представляю, сколько мороки сейчас с мытьем такой копны волос, так что прекрасно понимаю её.

— А так-то врачи что говорят? — задал вопрос, запоздало подумав, что почти дежурный.

— Говорят, что руки-ноги целы, рефлексы в норме, реакции отличные. И, — он хитро блеснул глазами, — хорошо, что успел жениться до того, как обгорел. Сейчас, Зойка, ты б на меня и не глянула, — и он шутя ущипнул жену за