Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

Когда задерживают очередного преступника мы, как известно, из кожи вон лезем, чтобы ознакомить все население с его полной биографией; нанимаем литературно подкованных джентльменов, тонко образованных и глубоко проникших в человеческую природу, чтобы они побывали на его родине, заглянули в приходскую книгу, посетили его родителей, братьев, дядюшек и тетушек, подробно разузнали о его первых школьных годах, о болезнях, которые он перенес, о детских (и более поздних) особенностях характера и так далее. Мы приглашаем известных художников, чтобы они запечатлевали его образ, когда он предстает перед полицейским судом, виды фермерского дома или кухни с окнами на задний двор, где он совершил чудовищное преступление. Для развлечения читателей мы проникаем в тюремные застенки и выспрашиваем у надзирателей обоего пола, у тюремщиков и администрации обо всем, что поможет восстановить каждый шаг, каждое действие заключенного, знать о состоянии его здоровья, сна и пищеварения, о том, как он меняется внешне, что говорит, на чем спит и какую одежду носит, какие пишет письма и чем его кормят… [119]

Хотя «Панч» использует местоимение мужского рода, в XIX веке в репортажах о реальных преступлениях женщины фигурировали так же часто, как и мужчины. Более того, преступницы вызывали повышенный интерес публики – таким разительным был контраст между их преступлениями и женским идеалом того времени. Когда в 1849 году Мари Мэннинг и ее муж Фредерик предстали перед судом и были казнены за убийство бывшего любовника Мари, ход судебного процесса освещался в специальных репортажах, печатавшихся ежедневно, – это был «Суд-ТВ» того времени. Как сообщает Джудит Кнельман, историк британской прессы XIX века в жанре тру-крайм, издатель продавал эти репортажи невероятными тиражами – по 2,5 миллиона экземпляров. Их читало свыше десяти процентов тогдашнего населения Англии [120].

К моменту появления Джека-потрошителя в 1888 году пресса была во всеоружии, наработав опыт освещения самых жутких преступлений. Джека-потрошителя часто называют первым серийным убийцей. Во всяком случае, он стал первым знаменитым «городским хищником», который охотился на незнакомых людей. На самом деле в XIX веке ужас перед серийными убийцами зародился несколькими десятилетиями ранее, и внушали его отравительницы, которые расправлялись со своими жертвами с помощью ядов.

Пресса пестрела историями о серийных отравлениях мышьяком, за которыми стояли женщины. Это вызывало такой нездоровый ажиотаж, что ситуация становилась критической. Британскому парламенту пришлось урегулировать ее с помощью специальных законов. Ситуация была сродни прокатившейся по США в начале 1980-х «эпидемии серийных убийц», которых подозревали в причастности к исчезновению тысяч детей ежегодно [121].

Жанр тру-крайм заинтересовался женщинами-серийными убийцами еще в начале XIX века, а с 1840-х такие истории стали появляться все чаще.

Джейн Скотт

Одной из первых известных женщин – серийных убийц XIX века, вероятно, была Джейн Скотт, двадцати одного года от роду. Джейн отравила свою мать, за что в 1828 году была приговорена к смертной казни. Обвинялась она также в убийстве родного отца, незаконнорожденного четырехлетнего сына и полуторагодовалой племянницы, которую отравила из мести, поссорившись с сестрой. Убийство родителей она мотивировала тем, что собиралась выйти замуж и хотела завладеть их мебелью.

Джейн Скотт – это, пожалуй, типичный пример серийной убийцы начала XIX века: она убивала ради мизерной материальной выгоды и избавления от необходимости тратиться на своего ребенка. Убийство племянницы из мести выглядело более необычно. В те времена основными мотивами женщин-убийц были алчность и безысходность. Случалось, что от безысходности родители убивали одного ребенка или нескольких, чтобы остальные дети не знали нужды. В отсутствие обязательного школьного образования исчезновение детей по вине родителей проходило, как правило, незамеченным. Общество это не волновало. В самом отчаянном положении оказывались матери-одиночки.

Страхование на случай похорон и рост серийных убийств среди женщин

1840-е ознаменовались новыми процессами. При отсутствии государственного соцобеспечения, медицинского страхования и страхования жизни рабочий класс искал другие способы восполнить этот пробел, например, делать взносы в частные кассы взаимопомощи, частные ассоциации социального обеспечения и страхования на случай болезни. Существовала своя форма страховки и для похорон – такие сообщества называли похоронными клубами. Жертвователи делали небольшие еженедельные взносы, а после смерти похоронный клуб оплачивал их погребение. Выплаты, разумеется, получали ближайшие живые родственники. Смерть от болезней и несчастных случаев в XIX веке была делом обычным, и такая схема облегчала семье бремя похоронных расходов, которые не все могли себе позволить. Но тут имелась и лазейка: если смерть наступала вскоре после зачисления в клуб, то сумма, выплачиваемая на похороны, намного превышала сумму, внесенную в качестве членских взносов. Похоронные клубы взимали до семи пенсов за три месяца, а в случае смерти выплачивали до десяти фунтов, в зависимости от солидности клуба. Для рабочего класса даже лучшие похоронные услуги стоили половину этой суммы, так что в кармане оседала приличная прибыль.

Матери записывали в похоронные клубы больных детей, делая ставку на их скорую смерть и выгадывая момент, чтобы получить максимальные выплаты. Иногда их записывали одновременно в несколько похоронных клубов. Случалось, что дети выздоравливали, тем самым смешивая все карты, и тогда отчаявшиеся матери прибегали к мышьяку, чтобы гарантированно добиться желаемого. Члены семьи могли записать родственника в клуб без его ведома. А поскольку еще не были выработаны четкие требования к свидетельству о смерти (например, что его должен подписать практикующий врач, указав причину смерти), замаскировать убийство было нетрудно. И даже если смерть происходила в присутствии доктора, он вполне мог не заметить признаки отравления на фоне всех тех болезней, от которых люди чаще всего гибли в те времена.

Великая эпидемия серийных убийств, совершенных женщинами в голодные сороковые

Число женщин – серийных убийц к 1840-м заметно возросло: с 1843 по 1852 год как минимум девять женщин были обвинены в нескольких убийствах и казнены. В Великобритании эта «эпидемия» совпала с глубоким экономическим спадом, начало которому положило резкое сокращение производства шелка, хлопка и шерсти в 1839 году. К 1842 году покупательная способность населения снизилась до пятнадцатилетнего минимума, началась нехватка продовольствия. Количество преступлений против собственности выросло в разы. Хотя в 1843–1845 годы экономическая ситуация слегка выровнялась, неурожай 1846 года наряду с ростом цен на хлопок и обвалом акций железнодорожных компаний привели экономику к новой депрессии, продлившейся до конца десятилетия. Впоследствии этот период станут называть «голодными сороковыми».

Элизабет Экклс

Первой из череды убийц, имена которых прогремели в «голодные сороковые», стала Элизабет Экклс, которой еще не было тридцати. Осенью 1842 года она сообщила о смерти тринадцатилетнего пасынка