Стальной прибой - Джек из тени

языком, а Райнер стоял рядом, потея так, что от него несло страхом на весь коридор. Мы просто задокументировали факт кончины «от угрызений совести», забрали тело, чтобы предъявить его в столице, и оставили гарнизон сидеть в их пограничной цитадели дальше. Временно, конечно же, до первых серьезных чисток.

А дальше начался месяц такого бюрократического и логистического ада, по сравнению с которым рубка под Триумфальной аркой казалась веселой вечерней пробежкой.

Следующие тридцать с лишним дней мы дружно, до кровавых мозолей на мозгах, устраняли последствия мятежа. И если вы думаете, что это романтика — восстанавливать страну после гражданской войны, — то вы просто никогда не пытались свести дебет с кредитом в государстве, где половина налогоплательщиков либо сдохла, либо сидит по лесам.

Основная работа заключалась в карательной экономике. Маркиз Вильяда сорвался с цепи. Око Короля дрючил всех безжалостно и методично, с каким-то садистским бухгалтерским кайфом. Штрафы, которые Корона накладывала на тот или иной древний род, оставшийся в стороне и пытавшийся до конца лавировать в потоке, летели во все концы Лангра, как шрапнель. Вильяда просто выкатывал им счета за «восстановление инфраструктуры», от которых у убеленных сединами графов случались натуральные инфаркты. Он заполнял опустевшую казну, выжимая этих хитрожопых нейтралов досуха.

Но старый лис был гениален в своем прагматизме. Выпотрошив очередного барона, он тут же слегка подслащивал пилюлю. Выдавал серьезный государственный заказ на поставку древесины или дарил клок земли, доставшийся казне абсолютно бесплатно после смерти кого-то из активных мятежников. Работало это безотказно. Ограбленные, но осчастливленные подачкой аристократы тут же начинали грызть глотки соседям за новые подряды, напрочь забывая о том, что их только что поимели.

В общем, баланс более-менее держался. Экономика Лангра, словив тяжелый инфаркт и полежав в коме, снова судорожно задышала, пуская кровавые пузыри, но пытаясь встать на ноги. Собирались новые, лояльные полки из числа тех, кто успел понюхать пороху на нашей стороне. Завершались брошенные стройки крепостей на юге. Часть моих войск, в основном пулеметные расчеты и немного тяжелой пехоты, мы временно перебросили на самые опасные приграничные участки. Мои парни работали эдаким армированным скотчем, удерживая рубежи, пока ситуация в Лангре полностью не утрясется, а регулярная армия не обрастет новым мясом.

Но самое хреновое случилось под конец месяца.

Самой тяжелой новостью стала скорая, хотя и давно ожидаемая кончина старого короля.

Я помню то утро. Маркиз Вильяда зашел в наш кабинет, выглядя так, будто сам только что вылез из могилы. Сел, налил себе вина, выпил залпом и просто сказал: «Он отмучился». Без пафоса. Без слез. Старик и так был не жилец, мы все это понимали. Он держался исключительно на алхимии и какой-то упрямой злости, желая дожить до момента, когда его страну перестанет рвать на куски. Дожил. Увидел труп Виртела, кивнул, а через месяц тихо угас в своих покоях.

С остальными выжившими братьями Лютера, теми самыми, что прятались по загородным резиденциям во время бойни, вопрос решился как-то подозрительно быстро. Вильяда съездил к ним на пару бесед, взяв с собой, чисто для массовки, десяток моих «волков». И — какое удивительное совпадение! — все эти пухлые, изнеженные принцы тут же, в едином порыве, письменно отказались от любых претензий на власть. В пользу дорогого братика Лютера, разумеется. Спешно собрали манатки, часть золотишка и свалили куда-то в глухие северные монастыри «замаливать грехи». Жить захочешь — еще не так раскорячишься.

И вот теперь мы стояли здесь. На королевском кладбище, в закрытом секторе, где хоронили только монархов.

Погода, как назло, выдалась предельно паскудная. Мелкий, моросящий дождь, холодный ветер, пробирающий до костей сквозь любой плащ, и серое, давящее небо. Земля под ногами раскисла, превратившись в чавкающую бурую жижу.

Лютер стоял бледный над могилой отца в абсолютном одиночестве.

Фигурка пацана в черном, расшитом серебром мундире казалась до нелепости хрупкой на фоне массивного гранитного саркофага, который сейчас медленно, на цепях, опускали в разверзнутую яму гвардейцы. Паренька можно было понять. Он остался совсем один. Вообще один. Кто бы что ни говорил ему сейчас о преданности, о нерушимых клятвах и верности Короне — это всё был белый шум. Оставшиеся в живых родственники — это либо фикция, спрятавшаяся по монастырям, либо кучка дальних кузенов, искренне желающих вонзить ему нож в спину при первой же удачной возможности. Мда, не позавидуешь. Власть — это не только корона, это еще и мишень, прибитая гвоздями к твоей собственной груди.

Мы стояли чуть поодаль, метрах в двадцати, давая ему попрощаться с отцом. Небольшая, но крайне колоритная группа. Я, маркиз Вильяда, Лира, Урсула и Лиора.

Еще дальше, отделяя нас и короля от остального мира, выстроилась цепь гвардейцев. Они стояли плечом к плечу, перегородив широкую аллею. А вот за их глухими, обитыми черным сукном щитами переминалась с ноги на ногу основная толпа придворных. Вся эта недорезанная аристократия Лангра. Сотни людей в дорогих черных одеждах и шубах, стоящих под дождем и тянущих шеи, чтобы разглядеть спину своего нового владыки.

— Земля холодная, — вдруг нарушила тишину Урсула. Орчанка зябко передернула плечами, запахнув свой подбитый волчьим мехом плащ. На похороны она всё-таки надела платье, темное и строгое, но боевые ботинки с толстой подошвой снимать наотрез отказалась. — Слишком долго прощается. Замерзнет малец, заболеет. У нас в степи мертвых сжигают быстро, чтобы дух не успел привязаться к живым. А вы тут развели сырость.

— Это ритуал, Урсула. Демонстрация преемственности, — тихо, почти не разжимая губ, произнесла Лира. Жена стояла рядом со мной, идеально прямая, лицо скрыто тонкой черной вуалью. — Они должны видеть, что он хоронит отца с почестями. Это связывает их законами, которые они сами же и придумали.

— И всё же орчанка в чем-то права, — тихо произнесла Лиора. Княгиня Антивы, в отличие от нас, выглядела так, будто пришла на светский раут, а не на кладбище. Роскошное черное платье, облегающее фигуру, ни капли дождя на волосах — видимо, держала какой-то почти пассивный барьер. — Мальчик сейчас слаб. Эмоционально нестабилен. И посмотрите на них…

Она грациозно повела подбородком в сторону колышущейся толпы аристократов за цепью охраны.

— Стервятники, — констатировала теща с профессионализмом. — Сколько из них, интересно, прямо сейчас, глядя на этого рыдающего ребенка, уже прикидывают, кому занести золота, чтобы продать свою дочь ему в постель? Или племянницу. Семейные союзы, влияние на юного неопытного короля… Это же сейчас фантастическое место для интриг.

— Все до одного, — так же тихо