Стальной прибой - Джек из тени

пейзаж, коровки пасутся. И тут из-за леса с диким, рвущим перепонки паровым ревом вываливается колонна. Впереди пыхтит здоровенный, обшитый сталью тягач на широченных гусеничных траках, Брунгильда все-таки дожала этот механизм, присобачив рунные стабилизаторы веса. Из трубы валит черный угольный дым. На крыше, в турелях, угрюмо торчат стволы тяжелых пулеметов.

За этим чудовищем катят бронемашины поменьше, а по флангам — мать честная! — скачет наша тяжелая кавалерия, а за ними на машинах катятся закованные в сплошной латный доспех орки Урсулы. И вся эта лязгающая, коптящая небо и изрыгающая пар орда прет по тракту со скоростью хорошей такой рыси.

Как только над лесом поднимался черный дым выхлопов, гарнизоны ближайших городков натурально седели. Высылали патрули, которые, завидев этот «конвой из преисподней», разворачивали коней и в панике летели обратно с криками, что демоны вторглись в Лангр.

Слава богу, мы подстраховались. Я заранее выслал в Торвальд десяток особо лояльных (и особо напуганных) лангрских дворян. Их посадили на передовые машины. И вот эти бедолаги, глотая сажу и вцепившись побелевшими пальцами в поручни, махали огромными флагами Лангра.

В общем, было весело. Доехали с помпой, цыганами и медведями. Мы встречали их в пригороде, потому что впихнуть гусеничный поезд на узкие мощеные улочки столицы без сноса пары исторических зданий было нереально.

Когда бронедверь особого вагона со скрипом откинулась, я шагнул вперед. Сердце почему-то екнуло.

Сначала на землю, ругаясь сквозь зубы и вытирая измазанное лицо тряпкой, спрыгнула Брунгильда. Гномка выглядела так, будто последнюю неделю спала в угольном бункере, но глаза горели радостно блестели.

— Рессоры — говно! — вместо приветствия рявкнула она, тыкая замасленным пальцем в сторону катков. — На левом борту рунный демпфер пробило под Мидгаром. Трясло так, что я чуть язык не откусила! Миша, нам нужен нормальный материал для прокладок, или я за себя не ручаюсь!

— Привет, радость моя, — я притянул её к себе, чмокнув в грязную щеку, от чего гномка тут же смущенно запыхтела и попыталась вырваться. — Починим. Обязательно починим.

А затем в проеме появилась Элизабет.

Я замер. Она сильно изменилась. Живот уже отчетливо выдавался под специально перешитым, свободным дорожным платьем из плотной шерсти. Лицо чуть осунулось, под глазами залегли тени — долгая дорога далась ей тяжело. Но взгляд… Взгляд остался прежним. Цепкий, холодный взгляд правительницы, которая приехала оценивать новые владения, кто бы что там не говорил…

Я подошел, протянул руки и бережно, стараясь не делать резких движений, спустил ее на землю. Она тут же вцепилась в мои плечи, уткнувшись лицом в воротник камзола. От нее едва уловимо пахло тем самым цветочным парфюмом, который я помнил еще с Каменного Щита.

— Боги, Михаил… — выдохнула она, не отпуская меня. — Если эта гномья садистка еще раз посадит меня в свою железную коробку, я прикажу ее прибить. У меня внутри всё перевернулось раз сто.

— Жива? — тихо спросил, осторожно погладив ее по спине.

— Жива, — она отстранилась, смерила меня долгим, изучающим взглядом. Осмотрела простой костюм, свежий шрам на шее. — А вот ты, я смотрю, опять нашел, где кровью умыться. Лангр… Какая же здесь всё-таки мерзкая погода.

— Добро пожаловать, дорогая, — усмехнулся в ответ.

Я положил ладонь ей на живот. Почти сразу ощутил легкий, но вполне отчетливый толчок прямо в ладонь. Ого. Мелкий там явно возмущался тряской не меньше матери. Магический фон от наследника уже сейчас ощущался так, что у меня покалывало подушечки пальцев.

К нам подошли Лира и Урсула. Никаких драм, никаких ревнивых взглядов. Лира тут же подхватила Элизабет под руку, тихо воркуя о том, что ей уже приготовили лучшие покои с горячей ванной. А Урсула, хохотнув, хлопнула Брунгильду по плечу так, что гномка едва не улетела под гусеницы своего тягача, и потащила ее обсуждать, как эта железяка может раздавить ушастых.

К моменту прибытия моей супруги королевский дворец наконец-то отмыли от крови, кишок и копоти.

Выглядело всё так, словно и не было никакой резни. Огромный тронный зал блестел отшлифованным мрамором. Разбитые витражи спешно заменили на новые (правда, с чуть менее пафосными сюжетами, ну да хрен с ним). Лепнину подкрасили, порванные гобелены выбросили, повесив знамена Короны.

Но главное изменение коснулось не интерьеров. Главное было в людях.

Охрану дворца теперь несли смешанные силы. Это было мое условие, и Лютер, пацан неглупый, спорить не стал. Чтобы ни у одной столичной гниды даже в пьяном бреду не возникло сомнений в прочности нашего союза, на каждом посту, у каждых дверей теперь стояла пара.

Один — гвардеец Лангра в парадной, надраенной до зеркального блеска кирасе с алебардой. А второй — мой «волк» в серой броне, с винтовкой на плече и скучающим взглядом профессионального убийцы. Контраст был дичайший, но работал безотказно.

Более того, мы пошли на беспрецедентный шаг. Самым толковым, обстрелянным парням из гвардии Лютера мы выдали револьверы. Это надо было видеть.

Первые дни на заднем дворе дворца стоял непрерывный грохот. Гюнтер лично гонял лангрскую элиту, обучая их хвату, прицеливанию и правильной перезарядке. Местные рыцари, привыкшие рубить мечами с плеча, поначалу пугались отдачи и мазали безбожно. Но когда просекли фишку… О-о-о. Теперь модная кобура открыто висела на бедре не только у моих парней. Для лангрского гвардейца этот ствол стал символом высшего статуса. Знаком того, что он входит в ближний круг нового короля и Железного герцога. Они эти револьверы тряпочками натирали чаще, чем доспехи.

Невидимый же фронт дворца полностью ушел под контроль Антивы.

Лиора и ее девочки взяли на себя внутреннюю безопасность. Кицуне не маячили в коридорах. Они были везде и нигде одновременно. Иногда, проходя по пустой галерее, я краем глаза замечал смазанную тень под потолком или чувствовал легкое дуновение воздуха из-за колонны. Это означало, что залы под контролем. А несколько Воронов с сопровождением вообще несли круглосуточное дежурство в радиусе километра от дворца. Любая попытка протащить артефакт или яд пресекалась на стадии задумки.

Мой Асаи, окончательно оправившийся от ран, рулил стрелковыми расчетами. Он объединил моих «ястребов» и антивских арбалетчиц в единое подразделение. Крыши дворцового комплекса превратились в сплошную зону отчуждения. Попробует сесть не та птица — собьют еще в полете.

В этом новом дивном мире мой шеврон с волчьей мордой работал круче любой грамоты с королевской печатью. Я мог зайти в любую дверь, вскрыть любой подвал или пнуть ногой любого министра (ну, образно, хотя парочку хотелось вполне реально). Никто