Вампир. Естественная история воскрешения - Франческо Паоло Де Челья

со своими собратьями, чтобы сражаться против зла и темных сил29. Как если бы он принадлежал к стае «псов» или «ищеек Божьих» – таковы слова знаменитого «оборотня», осужденного в 1692 году. Слова, которые вполне уместно звучали бы из уст доминиканского монаха30.

Однако по мере развития общества волк утратил свой божественный титул покровителя охотников и стал ненавистным диким вором, нападающим на скот и приносящим несчастья и голод31. К тому же христианизация, пусть и медленно, но влияла на систему верований, оспаривая саму возможность превращений: либо ты человек, либо нет. И если кто-то меняет облик, это не иначе как проделки дьявола32. Церковь выступала против ношения шкур, переодевания, ритуальных танцев, повторяющих движения хищных зверей. Особенно строгими подобного рода запреты были в период Рождества. И хотя гонимые обряды возникли еще в дохристианскую эпоху, они воспринимались Церковью, стремившейся к единовластию в духовном мире, как пародия на священные таинства33. Церковь неустанно пыталась изжить веру в то, что божественное может обитать в природе и ее силах34. Вместе с этой верой Церковь избавлялась от «дикарских» идолов, которые, по ее мнению, были воплощением дьявола – о да, он же метаморфный и может менять обличья. Изгнанию подвергся и сам волк: религия демонизировала его, заменив пейзаж с его участием на пастораль: добрый пастырь и овечки – в той или иной степени заблудшие, конечно35. И, разумеется, Агнец Божий. Кто знает, как развивалось бы наше магическое воображение, будь у евреев непроходимые леса, манящие охотников.

Так или иначе, волк лишился своей божественной «метеорологической» силы, а ведь его присутствие явно оживляло небо: это он гонял облака, это он уводил подальше от полей грозовые тучи с градом, способные за несколько минут уничтожить урожай целого года (впрочем, эта его функция – неизменная черта подобных мифологических персонажей)36. Теперь же фигура волка возносилась до космических масштабов и наделялась одним свойством: приносить зло. Более того, не просто зло, а «конец света», чем, собственно, во многих культурах и считались затмения37. И вот луна, вся красная, напоминала какому-нибудь церковнику пророческий стих: «Солнце превратится во тьму, и луна – в кровь, прежде, нежели наступит день Господень, великий и славный» (Иоиль 2: 31).

От «короля леса» – к «метеорологическому» божеству, а после и к божеству космического порядка38. Последнее следует понимать, конечно, в духовно-метафорическом смысле, но не как отсылку к расстояниям между облаками и небесными светилами: астрономические данные в то время и в том контексте, скорее всего, не имели никакого значения и не осмыслялись особенным образом. Что ж, кажется, эта реконструкция событий предлагает правдоподобный ответ на «волчью» загадку и дает нам не вполне ясное, но все же представление о том, как волк оказался на небе в эпоху, которая, согласно историографии Западной Европы, охватывает период от позднего Средневековья до Новейшего времени. Мы не знаем, как долго волк обитал на небе к моменту первого упоминания о себе в письменном источнике: есть версии, утверждающие, что он был небожителем уже и в IX веке и даже раньше39. Но насколько раньше – неизвестно. Кто знает, может, волк оказался на небе еще во времена Геродота.

Теперь остается выяснить, как он спустился на землю. Судя по всему, в этом процессе определенную роль сыграло влияние новых религиозных установок и переход самого ритуала от коллективной практики к индивидуальной, которая зачастую ограничивалась сферой сновидений или в любом случае некоего «странного» состояния сознания отдельного человека, обретавшего в глазах общества все более маргинальные черты. В начале прошлого века румынский фольклорист Георге Ф. Чаушану писал, что в Вылче можно было встретить странных людей (людей ли?), которых отличала исключительная бледность лица и сухая кожа и которые – подобно мороям из записей Таллара – считались вулколаками. Как же могли земные существа перейти в божественное, астральное измерение?

Скорее всего, тот, кто находился в подобном состоянии, каким-то образом был связан, а возможно, и являлся одним целым с небесным вулколаком. Дело обстояло так: перед затмением эти живые существа – кем бы они ни были – впадали сначала в оцепенение, а затем будто бы погружались в бесконечно глубокий сон, точно не спали несколько дней. Возможно, это был транс, некое состояние отсутствия – настолько неколебимое и продолжительное, что даже походило на смерть. Тревожить такого сновидца было строжайше запрещено: люди верили, что если его переместить или просто перевернуть, чтобы голова оказалась на месте ног, дух его, который иной раз представляли в виде мотылька или бражника (вспомним бражника «мертвая голова»), по возвращении не отыщет свое вместилище. И тогда этот сон окажется вечным40.

Похоже, что даже во время космических скитаний волк всегда хотя бы одной лапой, но стоял на земле, сообщаясь с ней через людей, входивших в состояние своего небесного двойника. Это подтверждается тем, что в XIII веке в Сербии были известны люди, обладающие некими магическими способностями и явно связанные с небесными «гонителями облаков». Таких людей также называли «гонителями облаков» и почитали как магов – управителей погоды. В их задачу входило отводить от поселений угрозу града и наводнений, но также, вероятно, и насылать тучи, чтобы дождь шел в нужное время и в нужном месте. Можно сказать, что незримые мифологические герои, созданные для объяснения погодных явлений, порождали людей из плоти и крови (не исключено, что волчьей), а если точнее, порождали собственных двойников. Для наглядности можете представить себе воздушного змея, которого всегда кто-то держит за нить на земле. Божество и его земной двойник41.

Со временем подобного рода практики были дискредитированы, и, к примеру, чтобы предотвратить бурю, нужно было обращаться не к небесным волкам, а к святым, таким как Илия, Георгий или архангел Михаил42. То же самое произошло и с практикой «вызова» светила во время затмения. В любом случае мифологические образы и ритуалы потеряли свою социальную значимость. Они сделались неким индивидуальным обрядовым актом, связанным со сновидениями. Будто те, кому запретили ритуальные пляски с волками, вынуждены были продолжить это действо в некоем ином пространстве. Волчьи клыки. Топот ног. Взмахи рук. Стук сердца – особенный, непривычный. Звериные прыжки. Таков был, насколько можно судить, тот древний культ43.

Не исключено, что за всем этим стоит нечто большее. И такой до- или внехристианский ритуал являет собой внутреннюю потребность в метаморфозе и дикости, которая его и породила. Порыв стать «другим» и одновременно приблизиться к своей истинной сущности. Стремление освободиться от подавленной агрессии и cupio dissolvi* в космических энергиях. Неизбежное служение силе, что разлучает тело и разум, но в то же время соединяет с героем своих кошмаров: «Бывает, пастух, стерегущий стадо от волков, помыслит о том, чтобы самому стать волком, и тогда сон пробудит в нем кровавые инстинкты, столь губительные для его стада»44. Потеряв контроль над рассудком, можно ощутить дыхание земли и – как ни парадоксально – по-новому обрести тот самый контроль, поймать ритм вселенной. И слиться с ним.

Какой бы ни была исходная практика, от нее всячески стремились избавиться. И тот смысл, что еще недавно был воплощен в ярком социально значимом действе, наделялся теперь невротическими характеристиками, воспринимался в контексте сна либо измененного состояния сознания. С неба волк падал прямиком в бездну человеческой души. Как гласит известное изречение Ницше, «танцующие казались безумцами тем, кто не мог слышать музыку».

Что все же происходило с этими людьми-вулколаками? Мы точно не знаем, однако, помимо древних ритуальных практик, их опыт, вероятно, хотя бы отчасти был связан с кататонией либо с потерей