Вампир. Естественная история воскрешения - Франческо Паоло Де Челья

А также про всех вампироподобных существ, явленных в обличье живых людей и обреченных на незримую связь со своим сумрачным двойником63. Со своим теневым альтер эго, которое иной раз воплощалось не только в человеке, но и в животных – поначалу диких, а со временем – домашних. Более понятных людям. Вот такая эволюция образа. Как верно подмечено, «сейчас мы полагаем, что у ведьм были фамильяры (например, кошки, собаки, жабы или мухи), однако же во многих культурах прошлого колдуньи и сами принимали облик этих созданий»64.

Можно сказать наверняка, что вукодлаки, морои и им подобные в своих звериных превращениях имеют много общего с «ведьмами», известными на широкой территории – от Африки до Азии, от Океании до обеих Америк: также для перевоплощений они выбирали животных, обитавших поблизости. И не всегда эти животные обладали особыми символическими значениями, кроме тех, кому post hoc* присвоили метафорический смысл65.

Все твари земные, кроме летучей мыши

Фантасмагоричный мир воображения жителей Центрально-Восточной Европы являл собой настоящий зоопарк, населенный собаками, кошками, мышами, змеями, свиньями, курицами… Однако летучие мыши, за редким исключением, в этот список не входили. Напротив, в некоторых сообществах – к примеру, македонских или цыганских – эти животные и вовсе считались добрым предзнаменованием. А их ассоциация с вампирами – исключительно западное явление, и в нашем контексте не стоит об этом забывать. Вампиризм летучих мышей, можно сказать, – натуралистическое недоразумение, одна из тех странных историй, когда наука обратила внимание на фантастическое поверье и, лишь косвенно упомянув его, придала этому верованию «академическую» легитимность.

В 1758 году, когда еще не утихли отголоски споров о вампирах, что начались из‑за событий в Медведже, шведский натуралист Карл Линней в своем фундаментальном труде по научной биологической систематике столкнулся с необходимостью найти название для летучих мышей, обитавших за пределами Европы. Отметим, что они весьма отличались от своих европейских сородичей более крупным размером. И тогда для азиатской крылатой мыши Линней выбрал название Vampyrus, основываясь на том, что у этого животного острые торчащие зубы и «ночью оно пьет кровь спящих», что, кстати, позже было опровергнуто (по крайней мере, в отношении малайской летучей лисицы, которая любит нектар, фрукты и цветы дуриана). Летучую мышь из Южной Америки ученый назвал не менее волнующе и тревожно: spectrum*, 66. Далекий южноамериканский летучий зверь стал воплощением тревоги и страха у европейских читателей, любивших натуралистические произведения. И произошло это благодаря труду Жоржа-Луи-Леклерка дю Бюффона «Естественная история», в котором автор увенчал летучую мышь короной ужаса, назвав ее Vampyrus sanguisuga*. Линней ошибся: не азиатские, а южноамериканские летучие мыши напоминали европейскую нежить. И правда,

в самых жарких странах Нового Света встречается еще одно летающее четвероногое животное, чье американское название нам неизвестно, но которое мы назовем вампиром, потому что оно высасывает кровь спящих людей и зверей, не причиняя им достаточной боли, чтобы они пробудились. <…> У вампира <…> более вытянутая морда и устрашающий вид, как у самых пугающих летучих мышей67.

Нет никаких сомнений, что Vampyrus sanguisuga воспринимался как нечто зловещее. По утверждению Бюффона, который на самом деле никогда и не видел это животное, «вампир» обладает языком с острыми сосочками, проникающими в кожные покровы жертвы, не причиняя боли. Именно это и позволяет ему высасывать кровь спящих, не пробуждая их. Остается только представить себе, какое впечатление на читателей труда Бюффона производила мысль о том, что на них могут напасть во сне страшные существа с длинными языками (это еще более экзотично, чем с длинными зубами). И как они, должно быть, воображали, что на следующий день – будто в вампирских историях – они проснутся и попытаются вспомнить, что же произошло. И ничего, конечно, не вспомнят.

Чтобы подтвердить свои выводы, Бюффон цитировал среди прочих Шарля Мари де Кондамина, который недавно исследовал Амазонку и мог свидетельствовать о бедах, причиненных этими крылатыми существами:

Летучие мыши, которые высасывают кровь лошадей, мулов и даже людей, когда те спят под незащищенным навесом, являются настоящим бедствием для большинства жарких стран Америки; среди них встречаются настоящие чудовища гигантского размера: они полностью уничтожили Борху и в других местах буквально истребили крупный рогатый скот, завезенный туда миссионерами68.

Итак, образ кровожадного зверя был подтвержден. И, в некотором смысле, подкреплен изображениями на гравюрах, которые, хотя и относились к другим рукокрылым, придавали всему отряду жуткий вид, наводящий на мысли о зловещем, дьявольском умысле. Стоит отметить, что Бюффон говорил, как уже упоминалось, в основном об американских летучих мышах. Однако это обстоятельство никак не повлияло на создание в воображении читателей страшного образа крылатых животных в целом. Сразу же каждая летучая мышь сделалась адским посланцем природы. Вскоре стали появляться и фантасмагорические изображения этих животных – творения, сочетающие в себе нечто жуткое и сновидческое. Вспомним хотя бы Франсиско Гойю и его «Сон разума рождает чудовищ» («El sueño de la razón produce monstruos», 1797) или гравюру «Последствия» («Las resultas»), созданную около 1820 года в серии «Ужасы войны». На упомянутой гравюре огромная антропоморфная летучая мышь вырывает куски плоти из человеческого тела. Примерно в это же время – в 1819 году – New Monthly Magazine опубликовал повесть врача Джона Полидори «Вампир». Правда, представили текст как «сочинение лорда Байрона», что впоследствии вызвало бесконечные громкие споры с большим количеством участников69. Иные читатели, ссылаясь на тексты Линнея, подчеркивали, что страшные истории про кровопийц не так уж и далеки от реальности. Они связывали вампира с летучей мышью spectrum, которую, как считали в ту пору, можно было встретить от Бразилии до Явы. Согласно слухам, эти мыши достигали размаха крыльев в два метра, роились, как пчелы, и образовывали колонии до пятисот особей:

Летучая мышь – искуснейший кровосос и может ввести свой острый язык в вену так, что жертва при этом ничего не почувствует. Насытившись кровью, она принимается хлопать крыльями, поднимая потоки воздуха и создавая тем самым прохладу в жарком климате, отчего жертва погружается в еще более глубокий сон70.

Итак, миф о кровожадной летучей мыши-вампире успешно создан! К концу века Брэму Стокеру оставалось лишь придать ему очарование своего неповторимого стиля71.

Молочные зубы

Время не везде идет одинаково. Вот, к примеру, Рождество. В одном месте на земле его уже празднуют, в другом – еще нет. Зависит от календарной системы. Между григорианским и юлианским календарями разница в десяток с небольшим дней. Однако, по мнению Станислава Сташица, польского идеолога просвещения и философа, эта разница могла быть и больше. Даже на несколько столетий. Он, к примеру, писал, что «Польша живет еще в XV веке, тогда как остальная Европа уже в конце XVIII»72. Очевидно, что в этом случае календарь ни при чем. Особенно учитывая, что Польша вместе с большинством стран Европы приняла григорианскую систему. Причину отставания мыслитель видел в институциональной и социально-экономической слабости страны, а также в распространении суеверий, которые он скрупулезно записал в дневник во время долгого путешествия по землям современной Украины:

Подолия, населенная весьма далекими от церкви людьми, превосходит все прочие польские регионы по количеству суеверий. Упыри – живые и мертвые – до сих пор бродят по этой земле. Местные здесь нередко мошенничают, притворяясь, что слышат духов, способных якобы указать места захоронения