Поместье леди Анны - Надежда Игоревна Соколова

После ужина мы гуляли по саду. Снег за ночь выпал свежий, нетронутый, и мы оставляли за собой две цепочки следов — его, широкие, размашистые, и мои, помельче, но ровные. Луна светила ярко, полная, почти круглая, и снег под ней отливал синевой. Деревья стояли неподвижно, укутанные белыми шапками, и казалось, что мир замер в ожидании. Чего? Не знаю. Может быть, нашего молчания, которое говорило больше слов.

— Анна, — Ричард впервые назвал меня по имени. Не «леди Анна», не «госпожа» — просто Анна. Моё имя в его устах прозвучало мягко, почти интимно, как шёпот в темноте. Мы стояли в беседке, за окнами кружил снег, печка ровно гудела, и в этом тепле, среди запахов сушёных трав и нагретого дерева, он взял мои руки в свои. — Я хочу быть с тобой. Не как гость, не как друг — как муж.

У меня перехватило дыхание. Сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто, так, что я почувствовала пульс в висках, в кончиках пальцев, в амулете на груди. Он нагрелся — не тревожно, не обжигающе, а ровно, глубоко, как печь, в которую только что заложили дрова. Я смотрела в его серые глаза, в которых золотые искры плясали в отсветах пламени, и не могла вымолвить ни слова.

— Ричард, — начала я, когда голос наконец вернулся, и он прозвучал хрипло, чуть надломленно. — Мы знакомы всего несколько дней...

— Да, — согласился он, и его пальцы сжали мои чуть крепче. — Но я ждал тебя всю жизнь. Не дни. Всю жизнь. Я просто не знал, что ты существуешь. А когда узнал — понял, что всё остальное было ожиданием.

Он взял мои руки в свои — тёплые, шершавые, с едва заметными мозолями от поводьев и топора, — и я не отняла. Не смогла. Потому что в его прикосновении не было требования, настойчивости, желания взять своё. Была только просьба. Тихая, почти беззвучная: «Позволь мне быть рядом». И что-то во мне, глубоко, там, где живут древние инстинкты и магия предков, ответило: «Позволяю».

— Не торопи меня, — попросила я, чувствуя, как к лицу приливает жар. — Дай время привыкнуть. К тебе. К этому. К тому, что я могу быть не только Хранительницей, но и просто… женщиной.

— Хорошо, — он поднёс мои пальцы к губам и поцеловал — медленно, бережно, как целуют святыню. — Я подожду. Я умею ждать. Я столько лет искал — подожду и ещё сколько надо.

Вернувшись в дом, я долго не могла уснуть. Лежала на спине, глядя в потолок, где лунный свет рисовал причудливые узоры. В ушах всё ещё звучало: «Я хочу быть с тобой как муж». Муж. Это слово, такое простое и такое огромное, не укладывалось в голове. Я представляла себе совместные завтраки, вечера у камина, споры о хозяйстве, молчаливые прогулки по саду. Мне было страшно — не его, а себя. Смогу ли я быть женой, когда вся моя жизнь последние месяцы была подчинена земле, людям, долгу? Смогу ли разделить себя, не потеряв ни той, ни другой? И думала о Ричарде. Он был другим. Не таким, как столичные аристократы — пустые, надутые, зацикленные на себе. Не таким, как Эдгар Харасский, который видел во мне лишь источник магии и влияния. Простым, честным, настоящим. Тем, с кем можно молчать — и молчание не будет тяготить. Тем, кто не спросит «а что ты мне дашь?», а спросит «что я могу для тебя сделать?». С ним не нужно было бояться, что он использует мою магию или связи. Ему нужна была я. Просто я. Со всеми моими шрамами, усталостью, мозолями на ладонях.

— Тебе идёт, — сказал Вильгельм из темноты. Я не видела его, но чувствовала лёгкий холод у изголовья.

— Что идёт?

— Когда ты счастлива. Ты вся светишься. Даже в темноте видно.

Я улыбнулась. Наверное, впервые за долгое время — не дежурной улыбкой госпожи, не благодарной улыбкой Хранительницы, а просто — счастливой.

— Спокойной ночи, Вильгельм, — прошептала я.

Призрак не ответил, только холодок отступил. Я закрыла глаза и провалилась в сон, где снова стояла на золотом поле. И Ричард был рядом. Не на белом коне, не вдали — а рядом, держал меня за руку, и нам не нужно было слов. Только колосья под ветром и тёплое солнце.

Утром за завтраком Ричард помогал Жанне накрывать на стол — разносил тарелки, разливал чай, даже почистил картошку, чем привёл кухарку в состояние лёгкого шока («Сын герцога, а картошку чистит — быстрее меня!»). Астер смотрела на него влюблёнными глазами, Ольнара хихикала, прикрывая рот передником. Жанна делала вид, что не замечает, но я видела, как она довольно кивает.

— Скоро у нас свадьба, — шепнула Ольнара, проходя мимо с ведром воды.

— Тише ты, — шикнула я, но сама не смогла сдержать улыбки. Уголки губ предательски ползли вверх, и я отвернулась к окну, чтобы никто не видел.

Ричард подошёл, обнял за плечи — просто так, не таясь, при всех. Я чувствовала его тепло через ткань платья, и это было правильно, естественно, будто так и должно быть.

— Я сегодня уезжаю, — сказал он, заглядывая мне в глаза. — Погода наладилась, дороги расчистили. В поместье дела — отец заждался, скотину пересчитать надо, поставки зерна проверить. Но вернусь через неделю. Можно?

— Можно, — ответила я, чувствуя, как что-то ёкает в груди.

Он поцеловал меня в лоб — долгим, тёплым поцелуем, который заставил Астер ахнуть, а Жанну сделать вид, что она очень занята у печи. Потом накинул плащ, взял поводья коня, которого Мирк уже вывел из конюшни.

— До скорого, — сказал он и легко вскочил в седло.

— До скорого, — ответила я.

Я смотрела, как он садится на коня — ловко, по-хозяйски, — как трогается, как вороная шерсть сливается с белым снегом, как его фигура становится всё меньше и меньше, пока не скрывается за поворотом у старого дуба. Смотрела, пока Астер не тронула меня за локоть: «Госпожа, замёрзнете».

— Я не замёрзну, — сказала я, но в дом пошла.

И чувствовала: теперь я не одна. Теперь есть тот, кто будет ждать меня, кто будет думать обо мне, кто вернётся. Не потому что должен, не потому что так надо, а потому что