Поместье леди Анны - Надежда Игоревна Соколова

меня издалека, не голосом, а чувством. Я вышла во двор, босиком по прохладной траве, села в беседке — той самой, что когда-то утеплили на зиму, а теперь открыли настежь, впуская летнюю ночь. Луна светила ярко, полная, почти круглая, и звёзды мерцали, как россыпь бриллиантов на бархате. И вдруг я почувствовала — тонкая, невидимая нить между мирами дрогнула. Не разорвалась, нет, просто натянулась сильнее. Мне показалось, что я слышу смех детей — не здесь, в усадьбе, а там, за гранью. Высокий, звонкий, похожий на колокольчик. И голос женщины — знакомый, хотя я не слышала его много лет.

Другая Анна. Та, с которой мы поменялись судьбами в тот день, когда карета перевернулась на лесной дороге. Она тоже счастлива — я знаю это, чувствую. Не вижу, не говорю с ней, но где-то глубоко, на уровне древней магии, которая связала нас тогда, — доходит отблеск её радости. У неё муж — сосед с лестничной площадки, тот самый в футболке, — дети, свой дом, небогатый, но уютный. У неё своя пекарня, и она печёт такие пироги, что соседи стоят в очереди каждое утро. Её дочка названа в честь меня — Аней. Когда я думаю об этом, у меня щемит сердце, но без боли. Как при воспоминании о далёком детстве — сладко и грустно. Каждая из нас получила то, что было нужно. Я — дом и любовь, землю и магию. Она — семью и спокойствие, мир без магии, но с горячей водой и интернетом.

Ричард нашёл меня в беседке, вышел на порог, увидел — и бесшумно подошёл, укутал в плед, принесённый из спальни.

— Не спится? — спросил он, садясь рядом и обнимая за плечи.

— Вспоминала, — ответила я, кладя голову ему на грудь. Слушала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, как у человека, который не боится завтрашнего дня.

Мы сидели, глядя на звёзды. Я думала о том, как много нам дали эти десять лет. Сколько людей пришли, ушли, остались. Сколько урожаев мы собрали — и в засуху, и в дожди. Сколько свадеб сыграли — дети тех, кто пришёл первыми, теперь сами женятся. Сколько детей родилось — уже не счесть. Усадьба больше не развалина, не памятник прошлому — это сердце округи, место, куда идут за помощью, советом, теплом. Сюда приходят крестьяне из дальних деревень, чтобы поклониться Хранительнице. Сюда привозят больных к Бенедикту. Сюда едут торговцы, потому что знают: здесь честно платят и не обманывают.

В доме зажглась свеча — я увидела её в окне второго этажа. Мирабель проснулась, подошла к окну, постояла, потом, накинув халатик, пошла на кухню за молоком. Я слышала её шаги — лёгкие, уверенные, бесшумные, почти кошачьи. Хранительница. Продолжение меня. Не копия — своя, самостоятельная, но с моей кровью и моей магией.

— Скоро она будет вместо тебя, — тихо сказал Ричард, провожая взглядом тень за окном.

— Не вместо, — ответила я, накрывая его руку своей. — Вместе со мной. А потом — вместо. Как и должно быть. Так было всегда — хранительницы передавали землю своим дочерям, а те — своим.

Ветер принёс запах яблок и мёда — из сада, где под деревьями доцветали последние летние цветы. Лето кончалось, но жизнь продолжалась. Я сжала амулет на груди — он был тёплым, живым, как сердце. И тихо сказала себе, звёздам, земле, спящей в ожидании осени:

— Я счастлива.

И это была правда.