Бразилия. Страна будущего - Стефан Цвейг

на смену которой ненадолго приходит фаза золота жидкого – каучука; всё это превращается в немыслимое триумфальное шествие. Весь XIX век и часть XX-го Бразилия удерживает абсолютную монополию на кофе: вновь вступают в игру те же старые, привычные факторы, которые создают оптимальные условия для производства конкретного продукта, – плодородие земли, легкость выращивания, примитивность производственного процесса. Кофейное дерево не могут посадить машины, и машины не могут собрать с него урожай. Вот здесь-то раб способен сделать больше, чем железный маховик. И вновь, как в случае с сахаром, какао и табаком, речь идет о продукте высокого качества, который будоражит пресыщенные вкусовые рецепторы; в сущности, он выступает как необходимое дополнение к двум предыдущим, так как в качестве приятного завершения трапезы сигара, сахар и кофе образуют идеальное трио.

Как всегда, Бразилию спасают ее солнце и соки, спасает сила ее земли. То, что и на старой родине считалось деликатесом, на новой почве становится еще вкуснее; нигде кофе не растет в таком изобилии и не источает такого аромата, как в этой субтропической зоне. Еще в предшествующие столетия люди знали о кофе и его стимулирующем эффекте. Но когда в 1730 году кофе впервые высаживают в районе Амазонки, а в 1762-м – в Рио-де-Жанейро, он еще считается предметом роскоши, поэтому его сбыт не может иметь для экономики решающего значения; в статистических сводках начала XIX века он значительно уступает и по количеству, и по ценностному выражению хлопку, коже, какао, сахару и табаку. Так же, как в случае со старшими братьями – табаком и сахаром, – кофе сажают всё активнее по мере того, как привычка к этому чудесному стимулятору проникает в более широкие слои европейского и североамериканского общества. Во второй половине XIX века производство и сбыт кофе растут лихорадочными темпами, и Бразилия становится глобальным поставщиком этого продукта. Чтобы удовлетворять увеличивающийся спрос, ей приходится спешно наращивать объемы производства; в провинцию Сан-Паулу устремляются сотни тысяч, а затем и миллионы рабочих, строятся крупные порты и склады в Сантусе, где в некоторые дни бросают якорь по тридцать грузовых судов, принимающих на борт тюки с кофе. Экспорт кофе на десятки лет становится основной опорой бразильской экономики, и прибыли, которые она с этого имеет, выражаются в гигантских цифрах. За восемьдесят лет, с 1821 по 1900 год, страна экспортирует кофе более чем на 270 835 000 английских фунтов, а на сегодняшний день общая сумма уже перевалила за два миллиарда; эта выручка покрывает большую часть внутренних инвестиций и импорта. Однако монополия усиливает пагубную зависимость Бразилии от биржевых курсов и привязывает ее валюту к стоимости кофе; любое падение цен на этот продукт неминуемо влечет за собой падение мильрейса.

И в конце концов это падение цен становится неостановимым. Плантаторы, желая получить легкую прибыль, постоянно расширяют фазенды, а поскольку никакое экономическое планирование не противостоит безудержному перепроизводству, один кризис следует за другим. Правительство вынуждено то и дело вмешиваться, чтобы предотвратить катастрофу: то выкупает часть урожая, то обкладывает новые посадки таким высоким налогом, что он равносилен полному запрету, то попросту приказывает сбросить купленный кофе в море – лишь бы остановить падение цен. Но в долгосрочной перспективе это проблему не решает. Ненадолго поднявшись, цены обрушиваются вновь и увлекают за собой мильрейс. Стоимость тюка кофе, которая в 1925 году равняется пяти английским фунтам, в 1936-м опускается до полутора, а мильрейс за тот же период времени проседает еще сильнее. Однако в контексте финансовой стабильности и внутреннего равновесия это, скорее, следует считать удачей: царствование кофе подходит к концу, и благоденствие или упадок целой страны больше не будут определяться случайным колебанием курса коричневых зерен на международных торговых биржах. Как и всегда, в этом случае экономический кризис идет Бразилии на пользу, поскольку способствует более равномерному распределению производства и вовремя показывает, как опасно ставить национальное процветание на одну-единственную карту.

В какой-то момент возникает ощущение, что против экономического короля Бразилии, кофе, готов выступить другой мощный претендент на трон, жаждущий забрать всю власть себе,– каучук. Надо сказать, каучук имеет некоторое моральное право на такие амбиции, поскольку он, в отличие от кофе, не иммигрант бог знает какой волны, а коренной житель Бразилии. Леса Амазонки – родина каучукового дерева, гевеи бразильской (Hevea brasiliensis). Испокон веков там растут триста миллионов таких деревьев, но ни их особая форма, ни ценное молочко не привлекают внимания европейцев. В 1736 году ла Кондамин[88], путешествуя по Амазонке, первым упоминает, что местные жители иногда пропитывают сочащейся из ствола смолой паруса и бочки, чтобы защитить их от воды. Но это липкое вещество непригодно для промышленного применения, поскольку не выдерживает ни высоких, ни низких температур; в начале XIX века оно поставляется в Америку лишь в небольших количествах и в виде самых примитивных изделий. Коренной перелом наступает в 1839 году, когда Чарльз Гудьир обнаруживает, что, добавив в эту мягкую массу серу, можно получить субстанцию, куда менее чувствительную к теплу и холоду. В мгновение ока резина становится одним из big five – важнейших ресурсов современного мира, не менее значимым, чем уголь, нефть, древесина и металл. Ее используют для изготовления шлангов, галош и тысяч других вещей, а с появлением велосипеда и затем автомобиля потребление резины вырастает до гигантских масштабов.

Что касается исходного сырья для этого нового продукта, до конца XIX века Бразилия удерживает на него исключительную монополию. Во всей Вселенной только в амазонских лесах – вот уж чудо так чудо!– можно найти Hevea brasiliensis, благодаря чему Бразилия диктует цены. Желая сохранить эту прибыльную монополию, правительство запрещает вывозить даже саженцы – вероятно, памятуя о том, как в свое время сами бразильцы привезли несколько десятков кофейных кустиков из расположенной по соседству французской Гвианы и таким образом положили на лопатки опаснейшего конкурента. И вот в джунглях Амазонки, где раньше обитали только москиты да прочая живность, начинается настоящий бум, удивительно напоминающий золотую лихорадку в Минас-Жерайсе. В фазу «жидкого золота» вновь начинается масштабная внутренняя миграция в ранее не заселенные районы. Компании вербуют в окрестностях Сеары семьдесят тысяч человек, которые вынуждены покинуть насиженные места из-за внезапной засухи, и отправляют их из Белена вверх по реке на кораблях и лодках. Впрочем, честнее будет сказать, что этих людей просто покупают, потому что в лесных дебрях, где нет ни закона, ни контроля, как когда-то в золотых долинах Минас-Жерайса, формируется чудовищная система эксплуатации рабочих: не будучи невольниками, эти seringueiros фактически оказываются в рабстве из-за кабальных