Бразилия. Страна будущего - Стефан Цвейг

и сам массово устремляется внутрь. Через год после отмены рабства, в 1890-м, иммиграция возрастает с 66 000 до 107 000 человек, а в 1891-м достигает рекордных 216 760 человек; в дальнейшем уровень хоть и колеблется, но неизменно остается высоким, и только в последние годы из-за ограничительной политики вновь сокращается примерно до двадцати тысяч человек в год.

За последние пятьдесят лет в страну приехало четыре-пять миллионов белых, что обеспечило Бразилии огромный приток свежих сил и вместе с тем принесло колоссальную культурную и этническую пользу. Бразильская раса, которая за триста лет импорта африканцев стала темнее и всё больше напоминала негритянскую, снова резко светлеет, и европейский элемент, в отличие от неразвитых, неграмотных рабов, повышает общий цивилизационный уровень нации. Итальянец, немец, славянин, японец приносят из родных стран, с одной стороны, неистощенную способность и волю к труду, а с другой – запрос на более высокий уровень жизни. Они умеют читать и писать, обладают техническими познаниями, работают в более высоком темпе, чем поколение, которое избаловано рабским трудом и изнежено климатом. Инстинктивно иммигранты ищут регионы, которые по климатическим особенностям и различными формам жизни напоминают им родину, и в первую очередь предпочитают южные провинции – Риу-Гранди-ду-Сул, Санта-Катарину, – которые оживают благодаря этой новой фазе «живого золота». Для городов Сан-Паулу, Порту-Алегри, Санта-Катарина и их окрестностей фаза иммиграции становится тем же, чем некогда был сахар для Баии, золото – для Минас-Жерайса, а кофе – для Сантуса: мощным импульсом, который проникает во все сферы жизни и создает новые жилые районы, рабочие места, предприятия и культурные ценности. А поскольку этот новый материал прибывает из самых разных уголков мира – тут и итальянцы, и немцы, и славяне, и японцы, и армяне, – как нельзя кстати приходится старое бразильское искусство смешения и взаимного приспособления. Благодаря особой ассимиляционной силе этой страны новые элементы притираются с удивительной быстротой, и уже следующее поколение на равных воплощает, как нечто само собой разумеющееся, тот самый первоначальный идеал – единой нации, связанной одним языком и мышлением.

Рывок в развитии, вызванный иммиграцией последних пятидесяти лет, – по сути, воздаяние за нравственный подвиг отмены рабства. Приезд четырех-пяти миллионов европейцев на рубеже веков становится для Бразилии большой исторической удачей сразу по двум причинам: во-первых, в страну бурным потоком устремляется множество сильных, здоровых людей, а во-вторых, они появляются в самый подходящий момент. Начнись иммиграция такого масштаба – все эти миллионы итальянцев и немцев, – на столетие раньше, когда португальская культура пропитывала лишь тонкий слой общества, чужеземные языки и обычаи расползлись бы по провинциям и там обособились бы, в результате чего крупные регионы постигла бы итальянизация или германизация. Впрочем, если бы основная волна иммиграции, когда переселение стало массовым, произошла не в ту космополитичную эпоху, а в наше время оголтелого национализма, все эти меньшинства уже вряд ли так легко растворились бы в новом языке и мышлении. Они бы упрямо цеплялись за идеологию прежних отечеств, сопротивляясь идее новой родины. Подобно тому, как золото было обнаружено не слишком рано и не слишком поздно, а в оптимальное время, чтобы способствовать развитию бразильский экономики и вместе с тем не поставить под угрозу целостность страны, и подобно тому, как спасительная фаза кофе началась в период катастрофического спада, массовая иммиграция из Европы произошла именно тогда, когда могла дать наиболее плодотворный эффект. Вместо того чтобы исковеркать бразильскую самобытность, мощный приток иностранцев сделал ее еще сильнее, многограннее и индивидуалистичнее.

В XX веке вновь реализуется тот же самый врожденный закон бразильского развития, согласно которому страна непременно нуждается в кризисе, чтобы произвести экономическую перестройку. На этот раз, на ее счастье, экономику трансформирует уже не внутренний коллапс, а две катастрофы по другую сторону океана – две большие европейские войны. Первая мировая война наглядно показывает Бразилии, как опасно почти весь экспорт строить на одном-единственном сырьевом ресурсе и не развивать другие отрасли промышленности. Экспорт кофе падает; основная артерия страны пережата, целые провинции не знают, куда девать готовую продукцию; одновременно из-за неопределенной ситуации на морях и военных столкновений в Европе перестают ввозиться многие товары ежедневного спроса. Поскольку всё свое экономическое благополучие Бразилия недальновидно и однобоко, не заботясь о внутреннем равновесии, основывает исключительно на продаже миллиардов кофейных зерен, ее торговый баланс оказывается под угрозой; в результате страна вынуждена перепрофилировать экономику и хотя бы частично переключиться на другие отрасли промышленности. Эта тенденция, запущенная конкретными обстоятельствами, оказывается весьма стойкой: в годы, когда в злополучной Европе страх войны и военные приготовления парализуют всякое развитие, Бразилия начинает производить, на станках и вручную, множество изделий, которые ранее приходилось привозить из-за океана, и тем самым создает какую-никакую автаркию. Те, кто возвращался в Бразилию после нескольких лет отсутствия, поражались, как много импортных товаров за это время были заменены отечественными и насколько независимой от всяких заезжих советчиков и управляльщиков страна стала за столь короткий срок в организационном плане. Благодаря этой подготовке Вторая мировая война, в отличие от Первой, не застала бразильскую экономику врасплох. Падение цен на кофе и многие другие колониальные товары и в этот раз было неизбежно; однако повторное оскудение кофейной отрасли не опустошило Сан-Паулу, как некогда исчезновение золота – города Минас-Жерайса, а каучуковая катастрофа – Манаус. Бразилия усвоила мудрость старой английской пословицы, что не стоит держать все яйца в одной корзине, и успела выстроить более прочный фундамент, чем одна-единственная, подверженная любым колебаниям мирового рынка статья сбыта. Равновесие удалось удержать, потому что убытки в одной сфере компенсировались резким ростом промышленности, которая большую часть товаров, ранее импортировавшихся из Германии и других отрезанных от мировой торговли стран, стала производить у себя дома, из отечественного сырья, постоянно увеличивая темпы и объемы. Как Наполеоновские войны помогли этой южноамериканской стране получить независимость, так гитлеровская война помогла поднять ее промышленность; и хочется надеяться, что в экономическом плане, как и в политическом, Бразилия сможет пронести обретенную самостоятельность сквозь века.

Пытаться заглянуть из настоящего в будущее – дело неблагодарное. Бразилия, имея пятьдесят миллионов человек и огромную территорию, воплощает одно из самых грандиозных колонизаторских достижений человечества, но всё еще находится в начале пути. До полного преодоления трудностей, которые препятствуют ее итоговому становлению, пока далеко, и, несмотря на огромный прогресс, трудности эти по-прежнему весьма ощутимы. Чтобы по достоинству оценить проделанную за много веков работу, справедливость требует учитывать и препятствия, которые эту работу осложняли и продолжают осложнять; ничто лучше не оттеняет силу воли как человека, так