Пирин мой - Евтим Евтимов

что поезд идет к Георгию Димитрову. Брежанские шахтеры, оставив шахтерские лампочки, ехали увидеться с ним в последний раз. Один из них вез кусок черного золота. Хотел положить его у смертного одра вождя, как каменный цветок, сорванный в недрах земли.

Не забуду станции Симитли. На перроне собрались жители Разлогской долины, и стар, и млад, все, кто знал мать вождя, его отца, родных. Одна женщина принесла с собой маленький узелок с горстью земли. В эту землю уходили корни его рода, которому она дала силы выстоять, — ничто не могло сломить его вольнолюбивый, непоколебимый, как гранитные скалы, дух. Эту землю она хотела оставить у мавзолея, там, где будет вечно покоиться Георгий Димитров.

Поезд спешил, а вместе с ним спешил и Пирин, чтобы отнести вождю гайдуцкие напевы, оросить его слезами пиринских рек, укрыть его зелеными полянами, передать ему свое бессмертие.

Я видел этих людей — кто был с Пирина, кто с Рилы, а кто из Софийской равнины — их объединяла одна боль, одна любовь, одна надежда. Меня волновала близость этих людей, волновало предстоящее прощание с Димитровым. В сущности, это было только начало пути, который мне еще только предстояло осмыслить в полной мере.

Моя поездка все продолжается. Приведет ли она меня к Димитрову? Поезд мчит средь Пиринских гор, вдоль русла Струмы, все быстрее и быстрее. Как мечта.

21.

И вот снова передо мной Мелник, высокие песчаные пирамиды, застывшие, словно стража, над древним городом. Он все так же остается самым маленьким городом в Болгарии, по скалам карабкаются жилистые корни смоковниц, а узловатые лозы тянутся ввысь, прямо к солнцу, вбирая в себя живительные соки земли, которые потом становятся прекрасным мелникским вином. Старинные дома, прочно стоящие на каменных основах, продолжают жизнь города, о котором еще Антон Попов писал как об умирающем. Прошло много лет с тех пор. Мелник не разросся, но остался все таким же и все так же продолжал жить в окружении своих пирамид. Он был все таким же Мелником, каким его знали люди столетия назад.

Странные чувства охватывают меня здесь. Странно то, что прошлое Мелника, укрывшегося у подножья Пирина, делает его интересным современным городом. Из истории известно, что когда-то он был важным политическим и торговым центром, здесь жили вельможи и воеводы, по этим тропам тянулись длинные караваны, груженные мехами с мелникским вином. Они достигали Салоник, Будапешта и Вены, разнося славу Мелника по всей Европе. С этими руинами связано имя болгарского владетеля Пресияна{15}. Высоко над городом на гребне гор возвышаются стены крепости, построенной деспотом Славом, напоминая поколениям о героическом прошлом. Здесь каждый камень в основании старинных болгарских домов с глубокими винными погребами — свидетель событий далекого прошлого.

На каждом шагу я встречаю следы той жизни и продолжаю открывать все новые и новые. Старик сидел на той самой улице, о которой я писал в своем стихотворении, и пил густое мелникское вино. Он пригласил меня присесть рядом с ним на деревянную скамейку и предложил отведать солнечного напитка:

— Мелником любуешься? Любуйся, любуйся и не забывай: мы уйдем, но он останется. Старые дома рухнут, новые вырастут, и город будет жить вечно. Видишь, некоторые дома уже подновили. То же будет и с другими.

Во время Разлогско-Кресненского восстания петричский каймакам{16} просил мелникских болгар сложить оружие, снова взять пастушьи палки и зажить мирно. Только одного хотел он, чтобы разошлись они по домам и зажили, как прежде. Но они ответили:

«Мы взялись за оружие и не оставим его, пока не воссоединимся с Болгарским княжеством…»

И не сложили оружия. Эти улочки, наверное, помнят звон сабель, помнят шаги дедов. Представляю, как каймакам всматривался в буквы, как медленно расчитывал каждое слово, написанное мелникскими повстанцами. Но люди этого края пошли еще дальше. Они обратились с письмом к учредительному собранию в Тырново. То, что было в письме, должны знать все болгары, и нынешние и будущие поколения:

«Наше большое желание — единство нашего народа, что мы не раз выражали пред европейскими силами, а против раздела с братьями мы не единожды протестовали и не перестанем протестовать, ратуя за объединение наше, доколе течет в наших жилах болгарская кровь».

Так жил Мелник, так слился с вечностью этот край у отрогов Пиринских гор, так растет он сегодня и таким останется после нас, «доколе течет в жилах наших болгарская кровь».

Высоко над городом стоит Кюрдопулов дом, обновленный и такой же горделивый, каким он был в прошлом. Рассказывают, что в нем не раз останавливался Старик — так называли Яне Санданского — глубокими галереями винных погребов выходил он на другую сторону Мелника у Роженского монастыря. Мне хотелось побродить этими дорогами, чтобы ощутить на себе дыхание того времени, но вокруг лежали другие дороги, а те, старые, принадлежали только нашим дедам, которые ходили по ним с манлихерами. Большие, многотонные бочки сейчас были полны прошлого, в них бродили вечно живые песни старых мелникских виноградарей.

Мелник моих видений… Мелник моих детских снов…

Однажды, еще школьником, когда мы были здесь на экскурсии, я впервые почувствовал тягу к поэзии. Одним лунным вечером под этими песчаными пирамидами томящее чувство охватило вдруг сердце, которое только того и ждало. И вот я сижу в углу старой мелникской школы — и стихотворение складывается само собой. Может, этому помогла встреча со старушкой, родственницей Яне Санданского? Не знаю. Только разбередил мне душу ее рассказ о Яне, о том, как решил он поехать в Неврокоп, а лошадь его Мица вздыбилась и не хотела трогаться с места. Как ни уговаривала Яне сестра, как ни убеждала его, что это плохая примета, он оставался непреклонным и ни за что не хотел отложить поездку на следующий день — ведь там, за Папазчаиром, его ждали старые боевые товарищи, его чета.

Над Мелником высится Пирин, а Пирин — это крепость прославленного воеводы.

Словно конская грива расстилаются холмы над Мелником, будто окаменели легендарный воевода и его верный конь, навечно оставшись под высоким южным небом. В Роженском монастыре мне слышится эхо его тяжелых шагов: здесь живет дух Яне, устремленный в будущее. На поляне, рядом