Пирин мой - Евтим Евтимов

«В добрый час! Флавиана Филократия во славу мужа своего Юлиана Александра и во славу свою подарила десять тысяч аттических (золотых) драхм на мази в ответ на почести, которых он часто удостаивался всесильным советом и народом, чтобы на проценты от них покупалось масло для помазания каждые три дня на ярмарке всех граждан иностранцев и лоби, а в остальное время по решению всесильного совета — всех тех, кто стали эфебами. Дарение совершилось в…»

Дата стерлась, но память об этом дарении осталась навсегда. То же случилось и с мозаичной надписью на епископской базилике, которая гласит:

«Ты желаешь узнать, кто построил это великолепное здание, которое радует глаз своей красотой.

Это Иоанн, муж мудрый и разумный, который сподобился заботиться об архиерейском престоле и имел своим предшественником благочестивого мужа по имени О…»

Столетия назад так увековечивали память о достойных людях — высеченной на плите или мозаичной надписью, каменными бюстами. По таким находкам археологи и истерики судят о событиях, происходивших в поречий Струмиона, или нынешней реки Струмы. Несколько лет назад эти места привлекли к себе внимание ученых всего мира, собравшихся на всемирный форум в этот маленький южный городок, приютившийся в отрогах живописной Пирин-горы. Все были единодушны в своих высказываниях и выводах: родина Спартака была здесь, близ этого города, в долине Средней Струмы. Легендарный предводитель рабов вырос здесь, среди этих гор, слышал песни этих рек. Он восстал против всесильного Рима, а его имя навсегда вошло в историю. Раскопайте эти холмы у города — под ними следы его тяжелых шагов, прислушайтесь к эху, блуждающему в Пиринских горах — в нем слышится голос того Спартака, который пробудил в душах обездоленных что-то прометеевское, загляните под большие валуны — под ними может быть скрыт ключ от его родного дома.

Такие мысли волновали меня сейчас, когда я шел по городу. Таким путем шли исследователи к истине, чтобы собрать искры, оставшиеся на пепелищах истории. А учительница пенсионерка Евгения Несторова избрала другой путь. Она обходила дом за домом, село за селом. Собирала и записывала все то, что связано с фольклором, что сохранилось в памяти народа. В одном месте она нашла обрядные хлебы, очистила их и принесла домой, в другом месте узнала самобытный обряд освящения труда и плодородия — отметила в своем блокноте; еще где-то услышала народную песню — записала ее текст, а мелодию сохранила глубоко в душе своей. На это ушли долгие годы: она записывала все, что порождено большой душой болгарского фольклора, собирала народные предания и песни, не уставая удивляться красоте их неповторимой поэзии. Хотела, чтобы по этим драгоценным дарам поколения судили о своих предках, следовали их традициям и обогащали их.

В тишине кто-то запел.

Эта песня была записана Евгенией Несторовой. Я слушал и думал: одни оставляют имя свое на мраморных плитах, а другие, как Яне-воевода, — в песнях, рожденных в сердце народном. Мне доводилось слышать много песен о славном воеводе. Та, которая лилась сейчас, была одной из тех, в которых народ выражал любовь и признательность своему заступнику. Помню, с каким волнением Евгения Несторова читала мне ее рукописный текст, а потом показала целый свиток таких рукописей. Она собрала много песен и сказок в наших местах. Песни были живым, нерукотворным памятником тем, кого народ любил. Тогда я почувствовал неспокойный, подвижнический дух этих людей, которые собирают народные песни, предметы обихода и др., сберегают их для поколений во всей их самобытности и красоте. Одной из них была учительница Евгения Несторова.

С поэтом Петром Караанговым она поделилась:

«Побывала я во многих селах Пострумия, от Голешево до Горна-Рибницы, от Гореме до Цилимите. Все трудности пути быстро забывались под впечатлением виденного и слышанного. Женщины мне пели чудные песни, показывали свои свадебные наряды, сарафаны, рассказывали об интересных обычаях, играх, обрядах. В каждом селе я записывала песни, интересовалась его историей, его прошлым, героической борьбой за свободу, узнавала о воеводах, которые проходили через него, знакомилась с народными костюмами, преданиями, легендами, сказаниями, связанными с окрестностями, скалами и реками. Записывала также характерные для села мужские и женские имена… А потом в бессонные ночи терпеливо переписывала песни, свои заметки об обычаях, воссоздавала историю каждого села и, скажу вам, не очень удивлялась героизму никому неведомых неграмотных болгар, которые в нашем крае беззаветно служили делу нашего духовного и политического освобождения. О таких светлых личностях я писала очерки. Кроме того, собирала свадебные хлебы и калачи, караваи для крестных, украшенные яблоками, печеной кукурузой, изюмом. В софийский этнографический музей послала богатую коллекцию обрядных хлебов, чтобы по ним отлили образцы из гипса. Все они были оценены этнографами как одни из самых красивых, самых изящных, мастерски выполненных руками болгарской крестьянки…»

Что можно прибавить к этому?

Евгения Несторова записала множество песен, неизвестных до тех пор. Ее заметки хранят в себе несметные сокровища. Песни, в которых шумят леса Пирин-горы, песни, в которых говорится о вьющихся по Огражден-Планине тропах, песни, в которых поется о цветущих белым цветом каштанах Беласицы, песни, сотворенные безвестными болгарами в поречье Струмы.

Она, учительница-пенсионерка, продолжала давнюю, но не умирающую традицию эпохи национального Возрождения. Она собирала жемчужины души народной, чтобы завещать их нам.

Дай бог нам сохранить и приумножить это богатство!

19.

Сегодня вечером я опять перелистывал старые, пожелтевшие дневники. Страница за страницей читал я записанное за год, а потом, когда перевернул последнюю, голова у меня гудела от ветров и дорог. Будто перелистывал я не обыкновенные страницы, а свою жизнь, будто шел я яворовскими полями Подгорья, крутыми тропами по Ограждену или где-то по другую сторону Пирина — в Родопах или Рильских горах. Мне слышался гул рек в половодье, где-то в воспоминаниях скрежетали железными челюстями тяжелые бульдозеры, перед моими глазами по пыльной дороге проходил первый трактор, за которым я бежал потом целые годы. Как сильно изменился этот край от Беласицы до Дуная, от Пирина до Странджа-Баира. Но больше всего изменились сами люди. Я встречал их, они были все те же и в то же время уже не те. Одни видят новое в их одежде, в новых