Пирин мой - Евтим Евтимов

всегда бывал недоволен изданием поэтических сборников, так как они считались убыточными. Полистав «Пиринские баллады», главбух через четверть часа буквально влетел в кабинет Величкова со словами: «Товарищ директор, давайте издадим ее немедленно. Это нечто интересное».

Директор, у которого уже сложилось хорошее мнение о книге, бросил: «А деньги? Откуда деньги?»

— Найдем, на такую книгу найдем!

Так «пиринские баллады» появились на белый свет накануне двадцатилетия победы. Иногда меня спрашивают, какое место занимают «Пиринские баллады» в моем творчестве. Определенно могу сказать — судьбоносное, ведь именно они определили мое будущее. Я начал с них, именно они сделали меня творцом. Предыдущие книги были только подготовительным этапом к настоящему творчеству. Я написал их в Петриче, обрамленном венцом из горных вершин, и, наверное, это усилило во мне балладические настроения. Был ли у меня образец? На этот вопрос мне трудно ответить даже самому себе. Когда я писал, то не думал о произведениях других авторов. Думал только о каждом стихотворении в отдельности, из которого рождалась баллада. Книга прошла свой самостоятельный путь, сложилась из отдельных баллад.

«Пиринские баллады», которые являются основной книгой в моей жизни, все-таки не стали изолированным явлением в моем творчестве. Мне думается, что их мотивы, где лучше, где громче, звучали в других моих произведениях — и в стихах о родине, и в интимной лирике. Этим они похожи на другие мои книги. Отличаются же от других тем, что весь сборник пронизан балладическим духом что придает стихам другое звучание. Все баллады создавали трудности при написании, мучили меня, но некоторые из них, такие, как «Антон Попов», «Невестино хоро», «Старый орех», «Тринадцать», написаны на одном дыхании. Очень много пришлось поработать над «Одноруким», где мне хотелось воссоздать образ Николы Калыпчиева. Что касается неудач этой книги, то некоторые из них я заметил еще при первом издании и поэтому три баллады не включил в последующие издания. Это означает, что они не удовлетворяют меня.

В то время, когда я писал баллады, я ходил на литературные вечера по селам и пограничным заставам. Там я проверял то или иное свое произведение еще до его выхода из печати. И сейчас помню литературный вечер в одном селе, приютившемся в отрогах Беласицы, где я впервые прочитал «Свадьбу Антона». В плохо освещенном зале сидели мужчины и женщины, парни и девушки, которые пришли на вечер прямо с поля. Встав перед ними, я, волнуясь, начал читать об этой трагической свадьбе. Сначала кое-где слышался шум, но постепенно люди притихли и стали неотрывно смотреть на меня. У многих в глазах стояли слезы. Когда я кончил, в зале установилась глубокая тишина. Я не знал, что думать: неужели не понравилось? Может, слабо написано? Но зал вдруг ожил, люди зааплодировали, и теперь уже я не мог остановить их. Никогда не забуду этот миг: люди, незнакомые мне и такие близкие, окрылили меня. Они даже не подозревали, сколько сил придали мне в тот вечер, когда я вынес на их суд стихи и с волнением ждал оценки. Потому что для меня не было большей похвалы, чем их одобрение. Я читал балладу о герое, который учительствовал в их селе, породнился с ними и которому в сельском сквере теперь был установлен памятник:

Быть свадьбе сей в тюремном равелине! И смерть, свое справляя сватовство, не злато молодым подарит ныне, а лишь свинец. И больше ничего… Сваты в кургузых форменных шинелях поднимут тост, ухмылки не тая… Но солоно вино, в нем нету хмеля — в тех чашах молодая кровь твоя. Стоишь с невестой ты — живой и мертвый, как плат, бледна невеста и вдова. Целуй ее в своей печали гордой и прошепчи нежнейшие слова. Под музыку винтовок в недалечке сваты сегодня спляшут танец свой, и обернется свадебная свечка в миг скорбный похоронною свечой. И люльку не качать в вечерней мгле, и сын не засмеется на рассвете… Осталась лишь мечта на белом свете, и лишь любовь осталась на земле. Залп. Облачко порохового дыма. Но пусть царит не скорбь, а торжество… Трус не пошел бы под венец с любимой за час лишь до расстрела своего!

Первые цветы, которые мне подарили за эту балладу, я возложил к памятнику Антона Попова. Они предназначались ему. И все то что я писал, пишу и напишу, я хочу отдать тем, кто вдохновил меня на творчество. Мои корни здесь — под вершинами семи гор, среди этих людей, которые всегда протянут кувшин с водой, если тебя мучает жажда, хлеб — если ты голоден, споют радостную песню, если тебе грустно.

На это способны только люди, которые учили тебя любви и которых ты всегда любил. Это может дать только земля, ветры которой качали твою колыбель.

Где бы я ни был, ищите меня здесь. Мои стихи берут начало в этих источниках, питаются соками этой земли, идут вот этими тропами.

И я неизменно буду возвращаться к ним.

18.

По улицам города Сандански спешили прохожие, они о чем-то говорили между собой. Мне знаком этот город, я не раз бывал здесь и не раз перечитывал высеченную на мраморной