Пирин мой - Евтим Евтимов

и всегда у него находилось для меня доброе слово, и это вселяло в меня уверенность. По сей день удивляюсь, как ему не надоедало заниматься моими творениями, ведь это повторялось ежедневно! Но, начав учительствовать, я по-настоящему понял его. Он поступал как настоящий учитель. А что до тематики, то это были стихи о родном крае, родных горах, о будущем.

Следующие вопросы ко мне обычно более пространны:

— Еще в первой книге «Недремлющие веки» вы с любовью и преклонением воспеваете Болгарию, ее красоты, ее смелых людей, ее героическое прошлое, ее созидательное настоящее. Этой любви вы верны и по сей день. Вероятно, пробуждению этого чувства и превращению его в гражданское и творческое кредо способствовал и ваш красивый, богатый героями Пиринский край?

— Гражданской направленности моей поэзии, зарождению чувства патриотизма способствовало не только знакомство с революционной поэзией, но и любовь к родному Пиринскому краю. Он раскинулся средь семи высоких гор, хранящих предания и легенды о замечательных болгарах. Здесь витает дух и Гоце и Яне, Паисия Хилендарского и Неофита Рильского, встает во весь рост мощная фигура замечательного коммуниста Димо Хаджидимова. В Ильин день девятьсот третьего года здесь горели села и города, ярким пламенем пылали сердца лучших сынов народа. В этих местах с оружием в руках добывал свободу Яворов. На вершинах Пирина и ныне видны следы первого в Болгарии партизана Ивана Козарева, первого партизанского отряда. Где-то в районе моего родного города пролегла фронтовая линия первого этапа Отечественной войны болгарского народа. В центре моего города похоронен Антон Попов, один из шести расстрелянных легендарных героев Сопротивления.

Весь наш род всегда твердо стоял за болгарское национальное возрождение, истово следовал болгарской вере и свято берег свое болгарское имя. Мог ли я стать другим, отречься от всего, что впитал в себя еще с колыбели, от своего края?

Кровь людская не водица — говорит народ. Я остался верен своим горам и народу, солнечной земле, в которой покоится прах героев, и из них проросли семена поэзии. Партизанское движение в моем крае было одним из наиболее сильных в стране. Первый партизанский выстрел грянул под вершинами Пирина. Первым в стране партизаном стал Иван Козарев из Добриниште. Первый партизанский отряд организовал легендарный революционер Никола Парапунов. В то время я был еще ребенком, но повсюду говорилось о подвигах «шумкаров», как их называли власти. В последние месяцы накануне победы 9 сентября 1944 года партизанский отряд действовал в горах моего родного Петрича. Под каштанами на Беласице раздавались шаги партизан. Еще не догадываясь о том, что когда-то начну писать стихи, я волновался, думая о подвигах безымянных героев и связывая их с ботевскими «Гайдуками». Для меня они были символом чего-то еще неосознанного, большого, происходившего в моей душе, чему суждено было проявиться позже, чтобы напомнить о тех славных днях. Кроме того, мне посчастливилось: хоть я и был тогда слишком мал, встретить в своем родном городе первый день свободы и спустившихся с гор партизан.

Я был уже гимназистом, писал свои первые стихи, и все-таки еще ничто не предвещало того, что когда-нибудь появятся мои первые баллады. Полистайте мою первую книгу, и вы не найдете в ней ни одного стихотворения о погибших героях. Все стихи посвящены мирной жизни, земле, родному краю. Ничто даже не напоминает балладических настроений. Впервые эти мотивы прозвучали в сборнике «Колыбель под вершинами» — моей второй книге, в которой одно стихотворение было посвящено памяти павших, а другое — подвигу Антона Попова. Но и этого недостаточно, чтобы думать, будто во мне уже зародилась идея написания этой книги. Однажды я перечитал свою вторую книгу, обратив внимание на стихотворение об Антоне Попове. Я люблю этого героя, люблю его сильно, и тогда я сказал: «О нем нужно написать что-то сильное!» Опубликованное стихотворение не выражало моих чувств. Однажды я сел и одним духом написал «Свадьбу Антона Попова». Перечитал утром и почувствовал, что оно не похоже на другие мои стихи. Окрыленный, я написал стихотворение «Старый орех», посвященное отцу Антона. Оказалось, что и оно отличается от всех предыдущих. Оно было написано вроде бы как и все остальные, но все-таки казалось совсем другим. Я задумался, и вот тут-то пришла мысль написать цикл стихов о героях. Партизанскими тропами я исходил Пирин вдоль и поперек, подолгу стоял у братских могил, и вот из отдельных жизненных фактов начали складываться обобщенные произведения. Раскрыв через некоторое время тетрадь, я и сам удивился: в ней было более двадцати стихотворений. Я читал и не верил глазам своим — когда это я успел их написать?

Некоторые из них я прочитал друзьям по литературному кружку, но полностью показал тетрадь только одному человеку, который навсегда вошел в мою жизнь. Оказалось, что это была готовая книга, все то, что волновало меня в детстве, сейчас прорвалось в этих стихах, пропитало многие из них и теперь они прозвучали по-новому.

Начинался 1964 год. Юбилейный год. Я предложил рукопись двум столичным издательствам, которые в принципе приняли ее, но обещали опубликовать только через год-два. Тогда я послал баллады в пловдивское издательство. Ответа не было более двух месяцев. В апреле пришла телеграмма с приглашением явиться в издательство. На следующий день я уже был там и с тревогой ждал, что мне скажут. Встретил меня Петко Величков, в то время директор издательства, обнял меня, как сына, и сказал:

— Хорошую ты, брат, написал книгу.

Я слушал, волновался и не мог произнести ни слова. Тогда я еще не был членом Союза болгарских писателей и легко краснел от похвалы. Мне казалось, что так говорят только маститым поэтам.

Оставшись на день в Пловдиве, я просмотрел с редактором книгу, и он предоставил мне возможность самому решать, что включить в сборник. И вот из двадцати двух стихотворений я оставил только тринадцать. Некоторые мне говорили, что это роковое число. Но я не суеверен и решил: если действительно получилась интересная книга, то дурные приметы здесь ни при чем. Позже эта книга действительно оказалась фатальной, но в положительном смысле. Она стала причиной того, что меня большинством голосов приняли в Союз болгарских писателей.

Любопытную историю издания книги рассказал мне Петко Величков. Он спросил редактора, нет ли в издательстве книги, которую можно было бы выпустить к двадцатой годовщине народной власти, и тот направил ему рукопись. Директор прочел ее и передал главному бухгалтеру, который