Будни британских охотников. 1770–1870 - Владимир Ильич Пилюгин

В эпоху правления Виктории более четко обозначилось разделение между квалифицированными и неквалифицированными рабочими. Стоунхендж был одним из первых, кто на это обратил внимание. Он писал:

Часто пустошь делится на три или четыре участка. Пустошь, доступная за 150 фунтов стерлингов, едва ли предоставит дичи более чем на два ружья, если охота хорошая. Несколько шиллингов в неделю можно сэкономить на плате геймкиперу, но я думаю, что это плохая идея. Действительно хороший геймкипер в Шотландии или Йоркшире стоит той суммы, которую я назвал, и его так трудно достать, что я скорее недоплатил бы за пустошь и переплатил бы геймкиперу, чем наоборот. Между хорошим геймкипером и посредственным разница составит минимум в 50% количества дичи, а в денежном исчислении эта разница будет как 5:1, то есть будет колебаться между фунтом и 24 шиллингами в неделю. Поэтому мое мнение такое: нужно найти первоклассного геймкипера за любые деньги, наилучшую пустошь, какую можно найти за вашу цену, и наилучших собак, каких вы можете вывести или купить, и тщательно их самому воспитать, – и вы насладитесь всеми радостями и удовольствиями, какие может доставить этот бодрый вид спорта110.

Рис. 81. Геймкипер-шотландец с сеттерами

Под «действительно хорошим геймкипером» Стоунхендж подразумевал квалифицированного работника, а под «посредственным» – неквалифицированного.

Многие представители низшего класса зарабатывали менее 30 фунтов в год, хотя обычно они могли дополнить это продуктами, которые выращивали на собственном огороде, и держать свинью. Кипер – сторож, охранник, смотритель, в обязанности которого входили сохранение и поддержание численности дичи на территории поместий, среди арендаторов был авторитетом по животному миру (рис. 82).

Рис. 82. Кипер

В книге «Спортивные дни» Джон Колкхаун описывает типичного шотландского кипера – охотника на лис:

Старомодный «охотник на лис» до сих пор не изгнан с этих первобытных земель, весной и осенью он охотится в стереотипном стиле «шестидесятилетней давности». Это смуглый костлявый человек преклонных лет, происходящий из рода «охотников на лис», его отец и дед отвечали за тот же самый дикий участок, что и он сам. Он безупречно вежлив и обходителен с джентльменами (когда обращается ко мне, он всегда проявляет почтение к рыцарскому титулу), но когда его беспокоят на охоте фермеры или пастухи, он проявляет себя как знаток гэльского сленга. Он хороший стрелок и так же неукоснительно требует права первого выстрела в лису, как вождь былых времен права на оленя, и горе тому нижестоящему, который осмелится выстрелить первым! <…> Люди одной профессии неизбежно становятся похожи друг на друга, какими бы разными ни были их характеры и нравы. Крысоловы, кротоловы, церковные сторожа, прозванные «колокольнями», так же как кебмэны, ткачи, портные, пастухи и т. п., внешность всех их приобретает отпечаток индустрии, в которой они работают. И нет лучшего примера тому, чем шотландский «охотник на лис». Его свободная поступь, бронзовое суровое лицо, зоркий взгляд и грубоватое телосложение повествуют нам о дикой жизни среди гор и ущелий, равно привычной к порывам зимнего ветра и жару летнего солнца (рис. 83)111.

Рис. 83. Охотник на лис Тод Хайленд. На картине изображены предшественники почти всех шотландских пород, многие из которых очень похожи на своих современных собратьев: шотландский дирхаунд, сеттер-гордон, длинношерстная колли, бордер-колли, денди динмонт, скай-, керн- и абердинтерьеры, а также оттерхаунд

Рис. 84. Портрет Джона Лоуренса, первого зоозащитника

По словам британского историка Роя Портера, английское общество было разрозненным, постоянно меняющимся и пестрело контрастами и аномалиями, и, несмотря на то что Соединенное Королевство было страной, где каждый знал свое место, оно являлось «обществом, в котором барьеры, разделяющие социальные ряды, были в теории и на практике легко преодолимы…»112. Поэтому уже в конце XVIII – начале XIX века многие выходцы из низшего сословия за короткое время добились успехов и перешли в средний класс – например, Джон Лоуренс, Джон Палмер, Уильям и Джон Лавераки.

Джон Лоуренс – писатель, охотник, первый зоозащитник

Джон Лоуренс (1753–1839) – охотник и публицист, публиковавшийся под псевдонимами Уильям Генри Скотт или Джон Скотт, уроженец Колчестера, родился в семье пивовара113 (рис. 84).

В пятнадцать лет, когда он учился в начальной школе, Лоуренс написал эссе «В пользу доброты к животным». Вскоре последовала смерть отца, и Джон вложил полученные по наследству деньги в скотоводческую ферму. Сначала Лоуренс некоторое время жил в Бери-Сент-Эдмундсе, недалеко от своей фермы, позднее переехал в Лондон. Около 1783 года Лоуренс женился, у него родились сын и пять дочерей, но только младшая дочь оставила потомков.

В 1787 году, живя в Бери-Сент-Эдмундсе, Джон Лоуренс начал писать статьи и книги. После 1795 года он написал свыше пятнадцати книг, четыре из них посвящены спорту. Он публиковался под псевдонимом и как анонимный автор. Лоуренс был одним из первых сторонников этичного обращения с животными, призывал к принятию законов об их защите – в 1796–1798 годах он издал в двух томах книгу «Философский и практический трактат о лошадях и о моральных обязанностях человека по отношению к животному творению», в 1800–1801 годах – «Новый фермерский календарь» и «Современный землевладелец», в которых выступал за не причиняющее физических страданий умерщвление скота на бойнях. В 1818 году вышли его труды «Британские полевые виды спорта»a и «Календарь спортсмена»b, в 1820 году – «Хранилище спортсмена»c, в 1821 году – «Национальные виды спорта Великобритании»114.

В конце жизни Лоуренс снял небольшой дом в Пекхэме, недалеко от Лондона. Он умер от гриппа 17 января 1839 года на восемьдесят шестом году жизни и похоронен в Норвуде.

Другим представителем низшего сословия, добившимся невероятных успехов, был сын преуспевающего пивовара Джон Палмер, решивший две нереально трудные задачи – он изобрел почтовые кареты и женился на дочери герцога115.

Бедняки

По установлению Елизаветы I бедные люди должны были быть принуждаемы к обучению и приучению к службе, что имело законную силу и в XIX веке.

Однако большинство детей бедняков не посещало школы. Так, в приходе Ислингтон в 1767–1814 годах около 75% мальчиков и 76% девочек из бедных семей были неграмотны116. Дж. М. Тревельян писал:

Еще при Анне по всей Англии были основаны сотни «благотворительных» начальных школ для обучения детей бедноты чтению, письму, нравственному поведению и принципам англиканской церкви. Такие школы были очень нужны, так как государство ничего не предпринимало для просвещения бедноты, а обычный приход не имел какой-либо субсидируемой государством школы, хотя во многих деревнях местные «дамы» и другие неофициальные лица за небольшое вознаграждение учили сельскую детвору письму117.

Усилия этих благотворителей все же приносили успехи: если в конце царствования Анны лишь 25 000 мальчиков и девочек по всей стране посещали новые благотворительные учреждения, то уже в 1878 году в них обучались примерно 250 000 детей, большинство из которых были детьми солдат, моряков, мелких торговцев, слуг, ремесленников, но не детьми бедняков. Их образование в основном также оплачивалось частными пожертвованиями, большей частью поступавшими от людей среднего класса, живших в районе школы. Например, в благотворительной школе в приходе Св. Маргариты в Вестминстере изначально было шесть жертвователей – сыровар, книготорговец, мануфактурщик и еще три торговца. Однако, по словам современных экономистов, «в период промышленной революции грамотность населения Англии была относительно низкой», хотя и отмечалось повышение спроса на нее по мере роста