Будни британских охотников. 1770–1870 - Владимир Ильич Пилюгин

спортсмены-охотники стали остро испытывать проблемы с подготовкой собак к охотам. Увлечение подружейной охотой ограничивалось не только строгим законодательством об охоте, но и трудностями подготовки охотничьих собак из‑за строгого соблюдения принципов частной собственности на землю и ее ресурсы и, соответственно, жесткой системы охраны дичи. Сеттеров-лавераков быстро раскупали, использовали в разведении, придерживаясь принципов инбридинга, которые проповедовал Эдуард Лаверак (рис. 74). В декабре 1875 года корреспондент газеты Bell’s Life in London and Sporting Chronicle писал:

Сеттеры становятся невероятно популярными, а имя Лаверака за последние пятьдесят лет стало неотъемлемой частью любого списка победителей полевых испытаний. Ценность породы становится все более общепризнанной, и все новые спортсмены вкладывают сердце и душу в их разведение88.

Bell’s Life in London писала в декабре 1875 года:

Владелец оригинального питомника, мистер Лаверак, выводил их настолько тщательно, держал их очень закрыто, но надо признать, что они не выродились за время его жизни ни с точки зрения красоты, ни с точки зрения качества в поле. Те, у кого они были, знают, каковы они в поле, и последняя выставка в Александринском дворце дает очевидное доказательство их единообразия в форме и движениях.

Спрос на сеттеров-лавераков сохранялся очень долго, а в декабре 1881 года на выставке Кеннел-клуба, проходившей в Александринском дворце, был учрежден новый класс сеттеров (класс сеттеров-лавераков) с призами для победителей89. Даже через 35 лет после смерти Эдуарда Лаверака, 30 марта 1912 года, корреспондент газеты The Westminster Gazette отмечал, что «в Инверари-Касл, Аргайлшир, в Теймут-Касл, Пертшир, в Розсей-Касл и во многих других поместьях шотландских ноблменов держат почти исключительно породу Лаверака».

В июне 1876 года Эдуард Лаверак последний раз принимал участие в выставке в Хрустальном дворце, Лондон, на которой выставил своих сеттеров: в открытом классе английских сеттеров кобелей – Голубого Принца, занявшего третье место, и в открытом классе английских сеттеров сук – Кору, занявшую первое место.

Человек, принадлежавший к среднему классу, в Викторианскую эпоху считал необходимым выполнять свой гражданский долг, участвуя в работе приходских управлений, церковных советах и в любых других общественных организациях. Поэтому Эдуард Лаверак, переехав в Броухолл-Коттедж, стал членом комитета партии консерваторов и принял участие в выборах в январе 1876 года в Северном Шропшире округа Витчерч (рис. 75)90.

Рис. 75. Портрет Эдуарда Лаверака (19 июля 1800 – 4 апреля 1877), присланный Дж. Р. Робинсоном французскому издателю Е. Фору

С начала 1877 года Лаверак был тяжело болен, и его ограждали от посетителей и неприятных новостей. Как писал Leatherhead, «перед смертью старого джентльмена настигла деменция»91. Вероятно, он, чувствуя, что его жизнь приближается к концу, назвал экономке Анне Нотт точную дату своего рождения. Позднее она предоставила все необходимые сведения в приходскую церковь Крайст-Черч в Аше.

Эдуард Лаверак умер 4 апреля 1877 года в Броухолл-Коттедже и был похоронен 7 апреля на кладбище этой приходской церкви. В регистрационной книге об умерших за 1878 год и в Календаре предоставленных завещательных и административных писем, внесенных в реестры завещаний Высоким судом в Англии за 1878 год, отмечено:

Завещание и дополнительные распоряжения к нему Эдуарда Лаверака, некогда проживавшего в доме 8 по Кларенс-стрит, Лоуер Броутон Солфорд в городе Манчестере, но позднее переехавшего в Броухолл в приход Витчерч в графстве Сэлоп, джентльмена, который умер 4 апреля 1877 года в Броухолл-Коттедже, были подтверждены в Шрусбери девицей Анной Нотт из Аша в приходе Витчерч, единственной душеприказчицей.

После смерти оставалось 800 фунтов наличных.

Отношений со своими родственниками и родственниками жены Эдуард Лаверак, похоже, не поддерживал. Корреспондент американской газеты Forest and Stream под псевдонимом Homo сообщил, что

получил письмо от близкого друга Лаверакаa, где он писал, что питомник мистера Лаверака, в котором он разводил сеттеров, был разделен между его другом мистером Джоном Р. Робинсоном и его экономкой миссис Уитхекерb. Принц, Кора и Блю Белль были проданы мистеру Бауэрсу. Мистер Лаверак изъявил волюc, чтобы его друг Джон Р. Робинсон сохранял и продолжал чистоту его породы, метод разведения был передан мистеру Робинсону мистером Лавераком незадолго до его смерти92.

Рис. 76. Памятник Эдуарду Лавераку на кладбище приходской церкви Крайст-Черч в Аше

Однако по другим сведениям, опубликованным в еженедельной газете The Bell’s Life in London and Sporting Chronicle, «мистер Т. Бауэрс купил весь питомник сеттеров у душеприказчиков покойного мистера Лаверака»93.

На небольшом церковном дворе приходской церкви Крайст-Черч установлена высокая надгробная стела (рис. 76), на одной стороне которой высечены слова:

В память об Эдуарде Лавераке, рожденном в Кезике в 1800 году, умершем в Броухолл-Коттедже в 1877 году. Этот памятник поставлен его почитателями из Англии и Америки.

На другой ее стороне написано:

Его большая любовь к братьям нашим меньшим снискала ему дружбу многих людей. Он любил собак и путем тщательной селекции возродил английского сеттера, лучшие представители которого теперь носят его имя. «Хорош тот в молитве, кто истинно любит и человека, и птицу, и зверя»a.

По воспоминаниям журналиста Дж. А. Тэтэма, посетившего с приятелем эти места в 1911 году,

в коттедже Дэнаa сохранилось несколько вещей в память о Лавераке. Одна из них – цепочка, на которой раньше висел свисток для собак. «Свисток у моей сестры, – сказал Дэн, – он золотой, сэр. Мистер Лаверак выиграл его за своих собак. Но там должна была быть еще одна вещь, которую я, помню, видел много лет назад и звук которой сеттеры наверняка очень часто слышали». Я попросил Дэна, и он немедленно ее разыскал и вернулся, опираясь правой рукой на палку (знак ревматизма и почтенного возраста), держа в левой ружье Лаверака. «Шпилечного воспламенения, сэр, единственное, которое он использовал на моей памяти». Когда мы прощались с Дэном, у него на языке вертелось имя, которое он никак не мог вспомнить. «Моя мать, – сказал он (а его мать еще жива), – знает, о ком я говорю, этот джентльмен был большим другом мистера Лаверака и любил тот же тип собак». Нам не пришлось ломать голову, чтобы догадаться, что речь идет о нашем старом друге, но, чтобы заставить Дэна вспомнить, мы спросили, не начинается ли имя этого человека на ту же букву, что и имя мистера Лаверака, – на букву Л. «О да! – ответил Дэн. – Это я помню, но…» И дальше никак. Старые заводчики сеттеров, так же как и молодые, но знающие предмет, отгадают это имя с той же легкостью, с которой это сделали и мы. На этом мы и оставили Дэна с его палкой и лавераковским ружьем, напряженно пытающегося вспомнить имя спортсмена, который в той же степени, как и его confrèreb Лаверак, ассоциируется с охотничьими собаками, – мистера Пюрселла Льюэллина94.

Корреспондент газеты The Field в 1877 году писал:

Взяв в качестве источника Kennel Club Stud Book («Книгу производителей Кеннел-клуба»), в которой приведены все победители публичных полевых соревнований и выставок любого уровня вплоть до 1875 года, я нашел там 219 английских сеттеров, из которых 103 являются либо чистокровными, либо хотя бы наполовину лавераками, 27 – частично лавераки, в остальных 89 крови лавераков нет. Если мы возьмем записи за 1874 и 1875 годы (я не могу взять 1876‑й, поскольку данные за этот год еще не опубликованы), то увидим, что из 69 английских сеттеров, победивших за эти два года, 42 – либо чистокровные, либо как минимум наполовину лавераки, 13 имеют часть крови лавераков, 14 принадлежат к другим породам. Эти цифры, несомненно, были бы еще больше в пользу породы мистера