Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

легкий, парящий силуэт березы, столь согласный и контрастирующий с ее плакучей кроной… создает богатую клавиатуру образных возможностей и позволяет найти необходимую тональность для передачи самых разных, даже противоположных чувств, которые вызывает в нас русская природа[365].

В качестве примера полярных коннотаций мотива березы исследователь приводит стихотворения Иннокентия Анненского «Весна» и «Осень» под общим заглавием «Контрафакции». В первом из них мертвая береза превращается одновременно в крестьянское майское дерево и влюбленную девушку в яркой городской шляпе, которой ее возлюбленный украсил дерево. Во втором береза становится виселицей для самоубийцы, чей труп, похожий на «искривленно-жуткий / И мучительно-черный стручок»[366], рождает ассоциацию с березой, на которой повесился Иуда, и предвосхищает рассказ Йоханнеса Бобровского «Солдат на березе» (1951)[367].

Кажется, символические ресурсы для поэтизации березы неисчерпаемы. Но где же в творчестве российских поэтов XIX века свойственная крестьянской культуре ассоциация березы с девичьей красотой и бабьей судьбой? Где неизменное в позднесоветском песенном репертуаре воспевание березы как «русского дерева»? Чтобы ответить на этот вопрос, давайте обратимся к творчеству Сергея Есенина, якобы главного «певца березы».

⁂

Поэзия С. Есенина (после Н. Некрасова и А. Блока) – самый значительный этап в формировании национального пейзажа, который наряду с традиционными мотивами грусти, запустелости, нищеты включает удивительно яркие, контрастные краски, словно взятые с народных лубков[368].

Пусть это общепринятое утверждение в формулировке Михаила Эпштейна будет отправной точкой для того, чтобы решить узкую задачу – уточнить роль Есенина в формировании и распространении современного образа березы как «русского дерева». Благодаря обилию литературы о творчестве Есенина, о влиянии народной культуры на его поэзию и о системе образов природы в его стихотворениях[369], представляется достаточным кратко коснуться двух вопросов: о месте березы в творчестве Есенина и о символике, которую он использовал в связи с березовым мотивом.

Прежде чем перейти к этим сюжетам, обратим внимание на два момента, отраженных в приведенной выше фразе Эпштейна о выдающейся роли Есенина в формировании русского национального пейзажа. Первый из них – продолжение и преображение Есениным классической традиции унылого, неприметного, бедного пейзажа, разработанной российской классической культурой XIX века. Второй – крестьянские корни мира есенинских поэтических образов. При всей банальности обоих моментов они важны для понимания места и содержания образов березы в его творчестве, поскольку позволяют, опираясь на наблюдения специалистов-литературоведов, выдвинуть ряд тезисов.

Во-первых, береза была не единственным и далеко не главным древесным образом в творчестве Есенина, точно так же как не занимала она главное место ни в символическом пейзаже в русской классической литературе, ни в народной системе представлений о лесных растениях. Мотивы народной лирики (названные символами в приведенной ниже цитате из советского исследования), которые использовал в своих стихах Есенин, многочисленны:

Есенин часто использует символику. Наиболее распространенными символами в устной поэзии являются калина, рябина, черемуха, ивушка, осина, береза, кукушка, сокол, соловей или соловушка, орел, ворон, гуси, лебеди, голубь и голубка, полынь, крапива, венок, река, заря, ясный месяц, красное солнышко, часты звезды и т. д. Как и в народном творчестве, символика у Есенина богата и разнообразна. Некоторые символы настолько любимы автором, что проходят почти через всю его лирику (береза, клен, черемуха, осыпание листьев, осень). К другим Есенин часто обращается в последний период творчества (метель, вьюга, бешеная тройка, окрик журавлей)[370].

Во-вторых, образ березы у Есенина перекликается с ее коннотациями в русском фольклоре, который, правда, интерпретировал березу не столь однозначно, как утверждали некоторые советские ученые. «Береза в поэзии Есенина, как и в народной лирике, всегда олицетворяет радость бытия, единство человека и природы, душевное равновесие», – писал, например, известный литературовед и фольклорист Василий Базанов[371]. Вместе с тем образ березы, в-третьих, был у Есенина иным, чем в фольклоре, как не было и все творчество Есенина калькой с народной лирики, а сам он не был крестьянским поэтом. Вот как характеризует его творчество немецкий филолог Кристиана Аурас:

Не наивный природный талант и не poeta doctus, как многие символисты, Есенин – как поэт с почти женским талантом к оформленному слову – эклектик в лучшем смысле этого слова (не эпигон!). В своих кульминационных моментах его творчество представляет собой счастливый синтез литературной и фольклорной традиции[372].

В-четвертых, именно Есенину принадлежит честь превращения березы в «русское дерево», например в стихотворении «Вижу сон. Дорога черная»:

Эх, береза русская!

Путь-дорога узкая.

Эту милую, как сон,

Лишь для той, в кого влюблен,

Удержи ты ветками,

Как руками меткими[373].

Причем словосочетание «береза русская» появляется в творчестве Есенина только в послереволюционный период. Возможное объяснение этому можно найти у историка русской поэзии Ивана Розанова, который вскоре после смерти поэта констатировал, что Есенин мечтал только о том, что революция в России приведет к возрождению самобытной (крестьянской) древнерусской культуры[374]. Утверждение Розанова представляется симптоматичным К. Аурас: «Розанов, сделавший это заявление, переносит акцент с „крестьянской“ на более общую „древнерусскую“»[375].

Показательно редкое свидетельство, что крестьяне – современники творчества Есенина не считали его своим, крестьянским. Когда в 1920-е годы учительствовавший в сибирской коммуне «Майское утро» Адриан Топоров стал устраивать литературные вечера для крестьян с чтением и обсуждением художественных произведений, он наткнулся на неожиданное явление, о котором позже писал:

Не могу не упомянуть здесь о маленьком курьезе, характеризующем отношение коммунаров к Есенину. В настоящее время они установили за мной любопытную слежку. Происходит вот что.

Я усаживаюсь за стол для очередного чтения. Они пристально устремляют ищейские взоры на книжку, которую я держу в руках. Это – попытка узнать, не собираюсь ли я опять читать Есенина, который набил им оскомину дурными стихами и мало радовал хорошими.

Если же крестьяне безошибочно угадывают в моих руках белую, маленькую по формату, но толстую книжку с березкой на обложке, они корчат физиономии и тоскливо роняют:

– Опять, поди, про рязанскую кобылу?

– Али про то, как луну обос!..

– И когда только конец будет этому Есенину?

Иногда я белую книжку с березкой на обложке просто старательно прячу от «любопытных». Читаю из нее, как из шпаргалки. И это неизбежно.

Коммунары готовы расстаться с Есениным когда угодно. Возможность найти у него прекрасные стихи не обольщает моих слушателей настолько, чтобы они набрались мужества побороть уйму дребедени.

Мне неоднократно приходилось раньше читать коммунарам былины и художественные произведения наших классиков, написанные древним стилем. Я видел, что крестьяне их понимают и усваивают с удовольствием и без натуги. Не то случилось с образцом былинного стиля С. Есенина[376].

Итак, Есенин пытался соединить литературную традицию с фольклорной, а крестьянскую культуру превратить в (древне)русскую. Крестьяне – современники Есенина, правда, этих усилий не оценили, в отличие от их детей и внуков, которые призна́ют в нем великого поэта лет через тридцать-сорок.

От предварительных общих замечаний перейдем к вопросу о месте березы в поэзии Есенина.

⁂

Есенин – создатель единственного в своем роде «древесного романа», лирический герой которого – клен, а героини – березы и ивы. Очеловеченные образы деревьев обрастают «портретными» подробностями: у березы – «стан», «бедра», «груди», «ножка», «прическа», «подол», у клена – «нога», «голова» («Клен ты мой опавший, клен заледенелый…»; «Я по первому снегу бреду…»; «Мой путь»; «Зеленая прическа…» и др.). Береза во многом благодаря Есенину стала национальным поэтическим символом России. Другие излюбленные растения – липа, рябина, черемуха[377].

Как видим, Михаил Эпштейн интерпретирует роль Есенина в поэтизации березы довольно амбивалентно. Да, его творчество было важным для превращения березы в символ России, но поэтизацией березы древесные мотивы Есенина не ограничивались. Исследователь выделяет всего семнадцать ярких березовых топосов во всей поэзии Есенина[378]. Другие исследователи поэтических пейзажных образов в творчестве Есенина также нечасто упоминают среди них березу, даже в тех публикациях, которые