Сказ о Владе-вороне - Светлана Алексеевна Кузнецова

Юркий острый язычок провел по его губам, кровь слизывая. Моревна победно улыбнулась и отстранилась.

– Сладко, горько, солоно… – произнесла она. – Любый мой, ненавистный мой…

Кощей фыркнул, голову чуть назад запрокинув и к плечу склонив, поглядел на нее свысока и презрительно.

– Холодный ты… бесчувственный, – упрекнула Моревна, – любить неспособный. А ведь попытайся ты хотя бы, жили бы мы душа в душу.

– Это очень спорное утверждение, – заметил Кощей.

– Какое именно?

– Любое, – фыркнул он.

– В таком случае тебе будет интересно узнать о своем просчете.

– Да ладно! – рассмеялся Кощей. Пусть и невесело, каркающим и почти безумным, но смехом. То, как стиснули белые пальцы рукоять деревянную плети гибкой, дорогого стоило. По безупречно прекрасному лицу прошла тень злобы. – Никогда Навь не покорится тебе, покуда я жив. А я… – Кощей перевел дух, а то голос внезапно осипнуть вознамерился, – бессмертный.

– Но не вечный и не неуязвимый!

Кощей вздрогнул, но тотчас взял себя в руки, а волю – в кулак и молвил:

– Смешно, как ты иной раз понятиями играешь. И у кого научилась?.. Так вот, даже если уморишь ты меня совсем, лишусь я не только сил, но и разума, все равно не видать тебе ни царства моего, ни границ, ни могущества.

– С правянами связался, змей… – прошептала Моревна. – Ну ничего. Скоро на них управу найдут свои же – русичи. Слышал небось какая напасть на вас идет? Конец силе, а пришлые проповеднички, понимаешь ли, предпочитают души очищать мучительными страданиями. Мое время грядет, Кощей. Ох и развернусь я в Яви, всех под крылами своими соберу и укрою!

– Неправда, – на удивление спокойно произнес Кощей. – Что бы ни являлось на Русь с востока ли, с запада ли, с севера или с юга – наша то земля, ею и будет. Годы пройдут, века, тысячелетия, сорок сороков минет, а русичи так собой и останутся. Кровь – не водица, а уж искры в ней божественные тем паче убить невозможно.

– Вот я и проверю. Начну с очей твоих проклятых! – прошипела Моревна, сорвала с пояса кинжал, обнажила и острием к глазу Кощея поднесла, совсем чуть до него не достав.

Сердце глупое куда-то в пятки упало. Зажмуриться захотелось просто нестерпимо, но помогли оковы, в запястья впившиеся, – боль пересилила страх. Заставил себя Кощей не на сталь острую смотреть, а в глаза Моревны – глубокие, красивые, чистые, словно небо весеннее. Все же, как бы ни измывалась она над ним – не уродовала. То ли понимала всю бесполезность этого, ведь при возвращении сил и облик в норму придет, то ли жалела, а может, питала какое-то извращенное удовольствие от созерцания его лица.

– Начни, краса-девица, коли хочешь, – сказал Кощей. – Если сама не способна решиться, то я тебе помогу.

Тотчас отстранила она руку и ударила кинжалом в грудь. По самую рукоять клинок вошел, меж ребер проскочил и пронзил сердце. Из горла хрип вырвался, а потом и сиплый смех.

Жуткое то, должно быть, оказалось зрелище: окровавленный пленник в кандалах с кинжалом в груди, хохочущий навзрыд и отплевывающий кровь. Ненадолго хватило Моревны, выдернула она кинжал, снова на пояс в ножны повесила и поморщилась.

– Ничего, – прошипела она, – посмейся, пока можешь. Ты ведь не знаешь, что слуга твой, из людей взращенный, шел сюда тебя выручать, да сам по дороге помер, стрелой пронзенный.

Смех действительно пропал, а ледяная игла вошла в душу, но голос не дрогнул, когда Кощей сказал:

– Ошиблась ты, сердечная. Нет у меня слуг из числа людей, их и не было-то никогда.

– Ужели так, Кощей? – усмехнулась Моревна. – А жрецы в одеждах черных с черепами из темной стали кто таковы? Не волхвы ли чернобожьи?

– Волхвов много всяких и разных, служат богам не все, и тебе о том известно.

– Тогда его смерть для меня еще приятнее. А то ишь чего люди удумали: Кощея Бессмертного из полона выручать.

Знал он единственного человека, достаточно безумного для такого. С одной стороны, не верил, с другой – наоборот. От тревоги кровь быстрее потекла, из ран вырываясь, а дыхание перехватило совсем: ни вздохнуть, ни выдохнуть не выходило.

– Неужто проняло?! – воскликнула Моревна, не скрывая радости. – Может, описать тебе его? А то вдруг сомневаешься.

– Не трудись, – вымолвил Кощей каким-то чудом. Ведь не может же никто говорить, весь воздух из легких вычерпав.

– А мне нетрудно, яхонтовый мой, – заявила Моревна. – Молодец этот совсем на обычного русича не похож. Видать, близость к тебе свою роль сыграла. Хоть и красив, но странен. Волос черен у него, будто ночь или… вороново крыло. Да, пожалуй, такое сравнение вернее, – и, насладившись выражением его лица, воскликнула: – Что ж ты, Кощеюшка, вздрогнул так и побледнел? Негоже тебе человечность проявлять, не к лицу.

– Не тебе о том судить…

– Ну, не мне так не мне, – покладисто ответила Моревна. – Я даже спорить с этим не буду. А стать у птицы твоей не богатырская, но и не хилая совсем. Высок, строен, глянет – дух захватит, силен, ох, силен. Пожалуй, я даже могу тебя понять. Лишаться такого обидно: многое сумел бы обученный правильно. Жаль, не судьба.

Хотел Кощей ей ответить, да только вдруг холодно ему стало так, словно из застенков душных переместился он в край снегов вечных, в самую лютую бурю. Перед глазами все закружилось-завертелось, а затем исчезло, будто и не было.

– …Ну наконец-то, – проронил над ним чей-то родной и с детства знакомый голос. – Я уж боялась, не выхожу. Открой глаза, сокол мой ясный.

Глава 8

Влад вздохнул и повиновался. Голова закружилась, но это удалось перетерпеть. Яга чашу к губам его поднесла, велела выпить. Вкуса он даже не ощутил.

– Сколько я провалялся? – спросил Влад, совладав со слабостью.

– Лучше тебе о том не знать, – сказала Яга. – Будь ты в Яви, все сроки хоронить вышли бы и даже поминать.

– Плохо… – прошептал Влад. – Снова я время потерял.

– Цыц! – прикрикнула на него Яга. – Опять за старое?! Пока не выздоровеешь окончательно – не только на ноги поднимешься, но и всю силу себе вернешь и даже сверх поднакопишь – не заикайся о Кощее. Иначе съем и на косточках покатаюсь! – и зубом железным цокнула для устрашения. Но Влад даже не подумал встревожиться, пусть и уяснил: вовсе не похожа Яга на прежнюю его нянюшку, более сурова, утешать и заговоры читать над разбитыми в кровь коленками не будет. – Некуда тебе спешить покуда, и так на грани жизни и