Формула Волги. Очерки художника - Евгений Стрелков

Изменения климата случились на берегах Волги после создания грандиозного гидрокаскада: уже не вызревает лен по берегам обширного Рыбинского моря – позже приходят как весна (из‑за долгого ледостава на море), так и осень (из‑за медленного остывания огромной массы воды). Сменились флора и фауна в реке, которая стала не быстротекущим потоком, а цепочкой мелких, но обширных «водоемов озерного типа», как пишут теперь в справочниках.

Но сохранились фрески. В том числе фрески во Введенском соборе Толгского монастыря под Ярославлем. В 1932 году в разоренном советской властью монастыре разместилась контора Волгостроя, во Введенском храме был сооружен огромный бассейн – модель Рыбинского гидроузла для натурных испытаний конструкций плотины и шлюзов. Потоки воды обрушивались с фанерных запруд на каменный пол собора. С потолка и сводов взирали на все это участники вавилонского столпотворения – одного из сюжетов росписи, выполненной в лето 1690 года артелью ярославцев под руководством Дмитрия Семенова, Василия Осипова и Федора Федорова (их имена – в клейме на одной из стен Введенского собора).

Поток схлынул со временем, в соборе вновь идут службы, его фрески местами расчищены и поновлены, но и модель гидроузла воплощена «в натуре»: мелкое Рыбинское море разлилось обширно, затопив города Корчеву и Мологу, сотни сел, жители которых, хочется верить, спаслись от рукотворного потопа, ухватившись за белопенные гривы своих лошадок, мужья вынесли на руках своих жен, и дети, что расселись по деревьям, забрались туда не иначе как за сладкими плодами, а вовсе не в поисках спасения.

(к главе 22) Вверху: собор в Вятке, а также проект Витберга 1817 года храма Христа Спасителя на Воробьевых горах. В центре: Румянцевская библиотека в Москве, где работал Николай Федоров, рядом: молодой Циолковский со своими аппаратами. Внизу: портрет зрелого Циолковского и его рисунок разреза ракеты

Кадры из фильма «Невольный Прометей» (2016). В фильме рассказывается о деятельности ракетчика Ильи Страфиевского, методично воплощавшего юношескую мечту полета к Марсу. В характере вымышленного героя проступают факты биографии Константина Циолковского. В фильме использована графика из книг футуристов и заумников: Велимира Хлебникова, Игоря Терентьева и Ильи Зданевича

Глава 22

Ступени общего дела

Собор Александра Невского, спроектированный в 1831 году ссыльным архитектором Александром Витбергом в провинциальной Вятке, напоминает космолет из кинофантастики 1960‑х. Центральный цилиндр увенчан заостренной полусферой, четыре граненых выступа по бокам со своими куполами-обтекателями – словно разгонные блоки. По нижнему ярусу – арки-сопла в ступенчатых раструбах. И даже арочный поясок между главным цилиндром храма и ребристым барабаном выглядит как ажурная круговая ферма – такими обычно соединяют ступени космических ракет.

Собор был устремлен ввысь, да и стоял он на самой макушке откоса, над рекой Вяткой и над всей вятской округой. На метафизической границе, где космос, понимаемый как порядок, сталкивается с хаосом вятских болот и ручьев.

Вятка – приток Волги, пусть не напрямую, а через Каму, но расстояния от города Вятки до устья одноименной реки и до устья Камы невелики, по прямой – верст триста. Реки тут петляют, так же замысловато сплетаются судьбы. Карл Витберг, швед по национальности, стал православным с новым именем Александр (в честь царя) как раз в зените своей архитектурной карьеры, которая так печально прервалась в новом царствовании – ссылкой в Вятку. Однако не закончилась вовсе, чему примером служит проект вятского собора.

Еще учась в Академии художеств, Витберг познакомился с вице-президентом академии Александром Федоровичем Лабзиным и попал под обаяние этого известного масона, поэта, философа, переводчика Якоба Беме и издателя очень популярного нравоучительного журнала «Сионский вестник». Тогда же Витберг вступил в ложу «Умирающий сфинкс», которую и возглавлял Лабзин. После запрета масонства в России Лабзин подвергся опале (поводом было публичное несогласие с избранием почетными членами Академии художеств трех видных сановников) и сослан в 1822 году в Сенгилей под Симбирском.

Наступила моя ссылка безвинно и неожиданно, казалось, удар сей непредвиденный и невоображаемый, долженствовал бы разразить меня, но я перенес его великодушно.

В Симбирске жили хорошие знакомые Лабзина – Михаил Петрович Баратаев и Петр Петрович Тургенев, оба видные масоны, в прошлом – члены новиковского кружка. В 1823 году Лабзину было позволено поселиться в самом Симбирске, где еще с 1817 года существовала ложа «Ключ к добродетели» (к моменту его приезда уже тайная). В деревне Баратаевка близ Симбирска в густом саду имения Баратаева был выстроен подземный каменный грот, где собирались члены запрещенной ложи. В своде пещеры, как вспоминают очевидцы, были три небольших окна, на столе под сводом лежали Библия, череп и масонские атрибуты. Интересно, что двадцатью годами позже, уже после смерти в 1825 году Александра Лабзина, Петр Баратаев будет участвовать в возведении памятника местному уроженцу, литератору Николаю Карамзину, который еще в Симбирске вступил в ложу «Золотой венец», а после переезда в Москву в течение четырех лет (до 1789) был членом столичной масонской ложи.

Итак, близкий к масонам Александр Витберг разрабатывал архитектурные проекты как ментальные конструкции, деля их на смысловые слои – как конструктор-ракетчик делит свою постройку на слои силовые. Там, где у ракетчика первая ступень, – у Витберга телесность, где вторая ступень – душевность, где третья – дух. Вот как он описывает свой первый проект, принесший ему и славу, и горечь, – проект храма Христа Спасителя на Воробьевых горах. По мысли автора это должен стать

храм тела, храм души и храм духа, – но так как человек, пребывая тройственным, составляет одно, так и храм при всей тройственности, должен быть един.

Витберг проектирует храм трехчастным: подземный куб, наземный крест (в плане) и верхний цилиндр. «К нижнему телесному храму, – добавляет Витберг, – почел я приличным примкнуть воспоминание о жертвах 1812 года… то есть богатую катакомбу, которая бы передала потомству память всех убиенных за Отечество воинов». Здесь уже намечена пунктиром идея Николая Федорова о воскрешении предков – есть общее место и есть общая память. Можно сказать, Витбергом заложен краеугольный камень будущего «общего дела».

Но вот с камнем, не символическим, а реальным, случилась незадача. По замыслу строителей требовалось запрудить Москву-реку, чтобы поднять уровень воды и провести по фарватеру баржи с известняком, добытым на берегах притоков Москвы-реки, – и чуть ли не соединить для этого ее с верховьями Волги. Достойный замысел для члена петербургской ложи «вольных каменщиков» – но, увы, как оказалось, чрезмерный: баржи сели на дно у села Васильевского, камень доставлен не был. Дальше все пошло еще хуже. В итоге строительство прекратили, Витберга обвинили в растрате и надолго сослали в Вятку, конфисковав имущество и запретив государственную службу.

Витберг, невольно повторяя Лабзина, писал:

Если бы страдание за правду не заключало в себе некоторого внутреннего утешения и отрады, то, угнетенный долговременными преследованиями врагов своих, страдалец не вынес бы испытания, превышающего все естественные силы.

Заказ на строительство московского собора передали Константину Тону. Тот и возвел храм, в другом месте и, увы, уступающий проекту Витберга во всех отношениях. Правда – и это уже другая история – рядом с тоновским собором на Воздвиженке стал обитать в библиотечных подвалах – словно пустынник в катакомбе подле церкви – уже упомянутый Николай Федоров, «московский Сократ», апостол «философии общего дела».

В том же городе Вятке спустя полсотни лет после начала грандиозного соборного строительства (продлившегося,