Формула Волги. Очерки художника - Евгений Стрелков

Балахнинской ГРЭС, Правдинского бумкомбината, Городецкой судоверфи. Обязать местных жителей и приезжих регулярно счищать пыль и шлак вениками из тончайшей соломы. Частицы пыли и гари, погрузившись в воду залива, усилят густоту придонного ила.

6

По центру каждого квадрата пробурить глубокие скважины, для сбора излишних вод. Обязать местных жителей подле каждой скважины установить вешку дабы избежать случайных травм не извещенных о том приезжих.

7

В летнее время оборудовать описанные квадраты кипятильными установками и вентиляторами, сдувающими вновь обретенный пар в пошехонскую сторону. Электроэнергию для питания кипятильников и ветряков брать с генераторов Горьковской гидроэлектростанции. Обязать местных жителей и приезжих соблюдать правила безопасности в случае нахождения вблизи устройств электропитания и потребления.

8

В зимнее время оборудовать описанные квадраты морозильными установками. Вновь обретенный лед дробить на куски и направлять в коктейльные бары Нижнего Новгорода.

9

Установить в указанных квадратах специальные сепараторы, разделяющие воду горьковского водохранилища на фракции: ледяную, огненную, легкую, тяжелую, мертвую и живую. Тяжелую воду закапывать для последующего образования грунта. Легкую воду сдувать вентиляторами в направлении Весьегонска. Огненную воду закупоривать в бутылки и реализовывать в пунктах коопторговли Сокольского, Юрьевецкого, Заволжского, Городецкого и Чкаловского районов. Мертвой водой орошать сельские кладбища. Живую – ни с чем не мешать.

Проектировщики и строители Волжского каскада довели до предела стремление титанов Ренессанса вроде Дюрера расчертить весь мир. Они возвели то, что поражает нечеловеческим масштабом и надчеловеческой угрозой. Коллективный град Китеж Средневолжской равнины ушел под воду не в виду врага, а в угоду идеологической блажи, фаустовскому апломбу власти. Что делать в будущем с результатом этого недодуманного дерзания – не совсем ясно. Возможно, потребуется антикаскад (и Анти-Дюрер), что и намечено в нашем поэтическом проекте. Проекте, конечно, фантастичном и ироничном, но при этом для автора как для волжанина очень личном и исполненном драматизма.

Когда сойдет вода и обнажит откосы,

увидят свет тогда песчаные наносы.

Исчезнувший ручей.

Затопленный понтон,

Исполненный очей

стеклянных, стрелочных, полуразбитых, щит,

покинутый средь рыб разнопородных.

И отпечатанный в породе трилобит —

турбинный вал – среди себе подобных

валов в бетонных берегах безводных.

Стальные панцири, все в утренней росе.

И звезды в высоте, но, кажется, не все.

Благодарности

Автор благодарит краеведов, литераторов и историков науки и искусства Бориса Булюбаша, Дмитрия Макарова, Андрея Ваганова, Сергея Пономарева, Федора Ермолова, Андрея Фоменко, Сергея Хачатурова, Сергея Завьялова, Владислава Дегтярева, Кирилла Кобрина, Валерия Зусмана; музейных сотрудников и кураторов Анну Гор, Александра Комарова, Анатолия Голубовского, Тамару Галееву, Александру Селиванову, Надю Плунгян, Лилию Кашенцеву, Ирину Актуганову, Игоря Сорокина, Николая Смирнова, Ярослава Алёшина, Елену Дорогину, Ольгу Бельскую, Алексея Голицына, Максима Жаркова, Шеву Китай, Наталью Кузнецову; и прежде всего своих соавторов и помощников Алексея Циберева, Дмитрия Хазана, Эдуарда Абубакирова, Вадима Филиппова, Льва Харламова, Леонида Калашникова, Ирину Фельдман, Алексея Шевцова, Марка Булошникова и Ольгу Веденкину.

Андрей Фоменко

Труды и дни Евгения Стрелкова

Однажды Евгений Стрелков предложил мне написать предисловие к его новому сборнику стихов. Я наотрез отказался, сославшись на то, что я полный профан в поэзии (и это истинная правда) и публично рассуждать о ней не возьмусь. Но я все же читал кое-какие стихи Евгения, а после этого случая почитал еще и вскоре заметил одну особенность, о которой, пожалуй, не грех и сказать, поскольку она имеет отношение не только к поэзии, но и к визуальному искусству, а также к эссе, включенным в эту книгу. Последние представляют собой развернутые автокомментарии Стрелкова к его проектам – книгам художника, аудиоработам, сайт-специфичным инсталляциям и выставкам.

В своих стихах Стрелков практически никогда не говорит о себе, исключительно о других: об исторических фигурах и связанных с ними событиях. Мне, кажется, ни разу не попались местоимения первого лица единственного числа, относящиеся к автору или лирическому герою. Это не совсем типично для современной, постромантической поэзии – более или менее солипсистской по своей природе: в центре ее почти всегда стоит поэт; текст – его монолог, а главная тема этого монолога – сама поэзия и его непростые с ней отношения. Да что там говорить: я тоже начал свои заметки с личного впечатления и уже несколько раз использовал соответствующие местоимения; я и сам – типичный представитель (пост)романтической эпохи. В стихах Стрелкова автора не видно: он скрывается за фигурами многочисленных персонажей. Нередко эти стихи имеют решительно антиромантическое содержание и напоминают краеведческие заметки, а то и научно-популярные эссе, облеченные в поэтическую форму, причем форма эта в чем-то под стать содержанию. Предпочтение отдается вольному и акцентному стихам, приближающим поэтический текст к прозаическому (это не лирическая «песня», а обстоятельный «рассказ»), часто – с большой долей архаизации на лексическом и метрическом уровнях, что в целом отсылает к тем временам, когда внешний мир и его события были интереснее того, что происходит в душе воспринимающего их субъекта. Характерно, что, когда в своих эссе Евгений заговаривает о себе (в смысле – о своих проектах), он то и дело сбивается с первого лица на третье.

«Вненаходимость» автора компенсируется обилием персонажей, многие из которых и сами авторы: писатели, художники и ученые. В контексте визуального искусства такое замещение ассоциируется с традицией московского концептуализма, прежде всего с работами Ильи Кабакова. Подозреваю, что один из проектов Стрелкова, «Каналы Марса / Невольный Прометей» (2017), – герой которого, провинциальный горе-астроном Илья Страфиевский, засылает в космос аппарат за аппаратом, при падении вызывающие катастрофы все большего масштаба (прозрачная метафора амбивалентных последствий научных проектов XX века), – представляет собой ироничное посвящение «Человеку, улетевшему в космос из своей квартиры» (1985). Искусство Стрелкова тоже литературоцентрично. Его главный жанр – «книга художника», основанная на том или ином историко-биографическом нарративе и трактованная как «контейнер», объединяющий разные медиумы – графику, коллажи, аудиоработы, тексты и даже инсталляции, в которые эти книги норовят развернуться, захватив какую-то часть реального пространства, что также перекликается с методами концептуалистов. Но есть очевидная разница между Кабаковым и Стрелковым: персонажи первого фиктивны, персонажи второго – по большей части реальны. Их биографии представляются более странными, фантастичными и будоражащими воображение, чем любой вымысел. Впрочем, грань между ними размыта, и очень часто документальный рассказ выруливает в фантасмагорию, реальность оборачивается сюрреальностью – как в случае с вышеупомянутым волжским астрономом-пироманом, узнаваемым прототипом которого послужил Константин Циолковский. Или как в книге «Поворот рек» (2004), возрождающей одиозный позднесоветский проект: в ней представлены колоссальные акваглифы, которые могут быть созданы посредством масштабных земляных и водных работ. А в книге «Анти-каскад» (2022) – наоборот, предложена фантастичная инструкция по ликвидации вполне реальных экологических проблем, возникших в результате строительства Горьковской ГЭС, равно как и самой ГЭС. Другое, менее очевидное, различие состоит в том, что герои Стрелкова, подобно самому художнику/поэту, не романтичны: они ориентированы не на собственный внутренний мир, метафорой которого у Кабакова служит пустота надзвездного «эфира», куда отбывает житель коммуналки, а на внешнюю реальность, ее постижение, описание и изменение.

Среди «персонажей» Стрелкова есть и нечеловеческие: животные (например