Формула Волги. Очерки художника - Евгений Стрелков

сообщила, что Мария Александровна знала девять языков – «включая немецкий», добавила она, улыбнувшись немцам. – Она же была немка, – сказал я. Экскурсовод застыла и сказала по-английски: «Нет!» – А там, дальше по улице, как раз ее лютеранская церковь, – продолжил я. Экскурсовод покачала головой и пробормотала: «Нет!» – а немецкие дамы обернулись ко мне и нахмурились. С точки зрения обеих сторон, я, очевидно, нес ересь12.

Наблюдал реку с палубы теплохода «Максим Горький» Чатвин вместе с одноруким ветераном Сталинградской битвы, гидроинженером по специальности, который придирчиво инспектировал волжские шлюзы, не пропуская ни одного, даже если их проходили ранним утром. Показывая писателю на потрескавшийся бетон, он не обещал этим сооружениям долгой жизни. Чатвин же любовался округой с ее тихой волжской радостью:

Стояло воскресенье. Солнце сияло, с берега махали выбравшиеся на природу люди. Одышливые прогулочные катера пыхтели вверх и вниз по реке, до самых фальшбортов набитые пассажирами.

Саша Соколов писал:

Там протекает река Волга, она же Лета, впадающая в тюркское море забвения, протекает вместе со всеми своими рыбами, плоскодонками, древними парусными судами, с отраженными облаками. Чаевничая ее водою и входя в обстоятельства ее берегов, делаешься навсегда причастен к необъяснимому и нездешнему.

В свое время я сделал «книгу художника» «Дельта», оформив ее как картонную настольную игру. Эта книга – дань известной привычке скрашивать монотонность пути нехитрыми настольными затеями. Папка склеена из двух листов картона – на внутреннем листе напечатана схема раскладывания карточек и сделаны прорези для их хранения. На карточках – фрагменты старинных рисунков рыб, а также начала волжских цитат. На игровом поле – окончания цитат и недостающие фрагменты изображений. Собирать пазл в виде волжской дельты можно как по головам и хвостам, так и по началам и окончаниям цитат. Если ошибешься, то «голова» фразы Ивана Бунина получит «хвост» фразы Антона Чехова – возникнет литературная химера, вполне, кстати, привлекательная. «Ключами» для сборки пазла как раз и служат изображения волжских рыб, но тут тоже можно легко ошибиться, приставив к голове щуки хвост пескаря.

Такая совершенно волжская история – ведь на Волге давно все перемешано, и, по завету Розанова,

следовало бы не разделять на «губернии» этот <волжский> мир, до того связанный и единый, до того общий и нераздельный, а слить его в одно!

(к главе 20) Фильм «Русский Нил» (2021) – видеоиллюстрация к одноименному очерку певца Волги, замечательного писателя и мыслителя Василия Розанова на основе кинохроники и фотографий нижегородского светописца рубежа XIX–XX веков Максима Дмитриева

Глава 20

Репортаж с русского Нила

Василий Васильевич Розанов – литератор, философ, автор множества газетных и журнальных статей, нескольких книг, среди которых совершившие революцию в русской прозе «коробы» «Опавших листьев» и «Уединенного». Розанов думал и писал о православии, о церкви, о евреях, скандально прославился интересом к сексуальности, язвительно отзывался о современных ему образовании и просвещении. При этом он жил в самой гуще событий культуры: дружил с религиозными философами и художниками объединения «Мир искусства», рецензировал писателей-современников и отзывался газетными колонками на события политической и даже криминальной хроники. Он близко общался с Михаилом Гершензоном и Максимом Горьким, Борисом Кустодиевым и Алексеем Ремизовым, Зинаидой Гиппиус и Дмитрием Мережковским. Виктор Шкловский, который считал Розанова одним из отцов новой русской литературы, называл его произведения «интимными до оскорбления», добавляя: «…его книги представляют жанр совершенно новый, измену чрезвычайную».

Розанова часто – и совершенно справедливо – обвиняли в непоследовательности и даже беспринципности; он печально прославился антисемитскими выступлениями, иногда умудрялся одновременно высказываться с прямо противоположных политических позиций, публикуясь в двух газетах разного толка (в одной – под псевдонимом). «С выпученными глазами и облизывающийся – вот я. Некрасиво? Что делать…» И еще: «Никакой человек не достоин похвалы. Всякий человек достоин только жалости».

В очерке «Русский Нил» он, волжанин по детству и юности, воспел Волгу.

Верхняя половина Волги, до Нижнего, несравненно изящнее, красивее и одухотвореннее нижней тою огромною деятельностью, которая развита на ней именно начиная с Рыбинска. Едва по длиннейшим сходням вы спускаетесь на один из громадных, рядом стоящих пароходов, вы точно окунаетесь в волжский труд, как что-то своеобразное, в себе замкнутое, как в особый новый мир, который сразу отшибает у вас память Петербурга, Москвы и даже вообще всего не волжского.

Родился Розанов в городе Ветлуге Костромской губернии, учился в Костроме, Симбирске, Нижнем Новгороде. Рано потеряв родителей, воспитывался старшим братом Николаем. Николай и его жена, Александра Степановна Троицкая, дочь нижегородского учителя, заменили юному Василию родителей. Сам Розанов писал впоследствии:

Нет сомнения, что я совершенно погиб бы, не «подбери» меня старший брат Николай, к этому времени закончивший Казанский университет. Он дал мне все средства образования и, словом, был отцом.

В 1878‑м Василий Розанов оканчивает нижегородскую гимназию и поступает на историко-филологический факультет Московского университета. После окончания университета преподает в Брянске, Ельце, Вязьме. Как пишет Розанов о себе позже, в 1899 году, он «хотя и был далек от мыслей об учительстве, самою жизнью был толкнут, как поезд по рельсам, – на обычную дорогу учительства». Он задумывает серию работ на философские темы: «О понимании…», «О назначении человека», «О потенциальности и роли ее в мире физическом и человеческом», но заканчивает только первую из них. Пишет о творчестве Достоевского, участвует в организации Религиозно-философского общества в Петербурге (куда переезжает в 1893 году), начинает публиковаться в журналах «Русский вестник» и «Русское обозрение», в газете «Новое время». И в 1907‑м совершает с семьей путешествие на пароходе, во время которого и пишет свой панегирик реке.

Чувствуется, что здесь живут века: века строили эти городки и села, и, кажется, век стояла вот эта миниатюрная лавочка, где я покупаю чайную посуду. Сидит в ней и продает чашки какая-то тетенька, а до нее торговала ее маменька, а до них обеих – их дедушка. И всегда-то это было, не началось и не росло, а только было и дышало. И все на Волге, и сама Волга точно не движется: не суетится, а только дышит, ровным, хорошим, вековым дыханием.

И еще:

Когда я смотрел на эти палевые, темно-желтые или светло-серые колоколенки, высокие, остроконечные, с маленькими окошечками-просветами на все стороны: когда смотрел на совершенно крошечные ярко-золотые главки, выделяющиеся на синем фоне купола храма, – мне казалось, что ничего лучшего не только нет, но и нельзя себе вообразить, нельзя пожелать.

Еще пара дней пути —

Вот и красавец Нижний! Над гимназией те же две стрелки, к четырем концам которых прикреплены инициалы стран горизонта: «С.Ю.В.З.» – север, юг, восток, запад. Я учился в этой гимназии…

В другом тексте Розанов вспоминает эту гимназию:

…Сколько я гимназистом простаивал (когда ученики разойдутся из гимназии) перед большим зеркалом в коридоре – и «сколько тайных слез украдкой» пролил. Лицо красное. Кожа какая-то неприятная, лоснящаяся (не сухая). Волосы прямо огненного цвета и торчат кверху, но не благородным «ежом» (мужской характер), а какой-то поднимающейся волной, совсем нелепо, и как я не видал ни у кого… «Ну, кто такого противного полюбит». Просто ужас брал: но меня замечательно любили товарищи…

И Розанов любил товарищей, он сохранил письма от одного из них, Кости Кудрявцева, и позже, живя уже в Петербурге, опубликовал их