Утопающий во лжи 17 - Лев Жуковский

Лея Фрет называла синтезаторами пищи. По одному мановению еда наполняла тарелки, и не нужно было гадать, хватит ли запасов до следующего перехода, не испортилось ли мясо, не отравлена ли вода.

Но даже это оказалось не самым важным. Главное случилось позже. Вознесение. Открытие правды. Понимание сути нашего господина. Он был не просто спасителем. Не просто тем, кто сильнее всех и мудрее всех. Он был нашим Богом. Настоящим, истинным Богом, от взгляда на которого сердце замирало. Тем, кто даровал надежду.

После этого открытия возвращение в мир жуков показалось почти незначительным. Да, там снова была тьма. Да, снова стрекотали инсектоиды, трещали панцири убитых жуков, шипела кислота, гремели приказы. Да, снова приходилось держать лук до боли в пальцах, идти через тоннели, спать в тревоге и просыпаться от чужого визга.

Но теперь мы знали правду. Наш господин был Богом. А значит, всё, что происходило с нами, имело смысл.

И очень скоро нам снова пришлось строить новый город. Ещё один. Более суровый, более величественный, с крепкими стенами, с будущими домами, с местами для мастерских, с дорогами, которые пока казались лишь полосами грязи, камня и снега. И, конечно, с храмом, о котором говорили все, даже если сам наш Бог велел сначала заняться более насущными вещами.

Храм всё равно жил в наших мыслях. Он ещё не поднялся над землёй, но уже был в наших сердцах.

Я представляла его высоким, таким, чтобы его шпили царапали небо домена, пусть это небо и было странным, чужим, с ядовитым зеленым оттенком. Представляла широкие ступени, белый снег на камне, золотой свет, голос верховной жрицы, общий хор молитв. Представляла место, куда можно прийти после любого ужаса.

Но после воля нашего Бога перенесла нас в мир мёртвых. Тесэр. Само название мне не нравилось. Оно ложилось на язык холодной пылью.

Мир мёртвых тяготил с первого взгляда. Его тусклая звезда висела в небе, как больной глаз старого чудовища. Она не грела. Не радовала. Не давала настоящего дня. Под её светом всё выглядело выцветшим: камни, песок, лица, оружие, даже собственные руки в перчатках экзокостюма.

Этот свет изматывал саму душу. Он шептал, что всё уже случилось. Что всё давно умерло. Что любое движение, лишь задержавшаяся судорога, а любой голос, эхо тех, кто не понял, что их время уже ушло.

Бесконечные серые пустоши казались невыносимыми. Песчаные бури поднимались так часто, что я перестала различать чистое небо и бурю как разные состояния мира. Казалось, Тесэр просто дышит пылью и песком. Песок бился о защитные пластины, шуршала по шлему, скреблась по смотровым прорезям, завывала между фигурами бойцов, будто тысячи мёртвых пальцев пытались нащупать щели в наших костюмах.

Если бы не наш Бог, я не знаю, как бы мы выдержали. Наверное, никак. Господин Мареш, правда, думал иначе. Он рассказывал с присущей ему кровожадной улыбкой, что в выданных нам экзокостюмах мы не испытываем и толики истинного наслаждения от мира Тесэр. По его словам, настоящее удовольствие начинается тогда, когда песок забивается под одежду, под ремни, в волосы, в уши, в еду, в воду, и казалось даже в мысли. Когда ты жуёшь пищу и чувствуешь на зубах хруст серой пыли. Когда пьёшь, а кажется, будто глотаешь жидкую землю.

Он говорил это так, словно вспоминал не мучение, а давнего приятеля. Я смотрела на него и не понимала, зачем вообще двигаться в такую бурю без защитного снаряжения. Зачем так мучить простых гоблинов? Наверное, я спросила бы, если бы не знала, что господин Мареш ответит что-нибудь ужасное, а потом рассмеётся.

Впрочем, моё удивление не было сомнением. Приказам господина Ирчина я не просто доверяла. Я в них истово верила. Он ни разу не дал повода усомниться. Если нужно было идти пешком через серые пустоши, значит, в этом был смысл. Если нельзя было воспользоваться быстрым переносом, значит, имелась причина. Если мы должны были терпеть бурю, тяжесть снаряжения, скрип песка под ногами и бесконечную усталость, значит, так требовалось для нашей силы, для нашей веры.

Вынужденный пеший переход воспринимала с готовностью не только я. Все в штурмовых сотнях понимали: наш Бог мог перенести нас в любую необходимую точку за один миг. Мы видели это в мире жуков, когда появлялись всего лишь в нескольких вёрстах от гнёзд. Мы знали, как это бывает: вспышка, короткое ощущение пустоты, и вот уже перед нами новый тоннель, новое гнездо инсектоидов.

Если теперь он заставлял нас идти, значит, от нас требовалась не скорость. Вера. Терпение. Упорство. Необходимость доказать, что мы достойны не только спасения, но и его любви.

Эти мысли кружили в голове лишь в редкие минуты безделья, когда песчаная буря становилась слишком плотной, и штурмовые сотни переходили с бега на шаг. В такие мгновения мир сужался до серой стены впереди, до дыхания в шлеме.

Шаг. Ещё шаг. Не отстать. Не упасть. Не думать о том, что пустошь не заканчивается. В остальное время думать было некогда. Особенно когда нас окружали легионы скелетов.

Скелеты мира Тесэр отличались от тех страшных историй, которыми пугают детей. Они не вылезали из могил по одному, не тянули к тебе руки с жалобным стоном. Они двигались строем. Казалось, бесконечным, скрипящим строем. Их кости были серыми от песка, местами чёрными, местами желтоватыми, будто их веками обгладывало само время.

Несмотря на мои страхи с ними справляться было не так сложно, если не дать числу подавить себя. Стрелы ломали черепа, дробили позвоночники, выбивали кости из суставов. Тяжёлые бойцы сдерживали передние ряды, офицеры разрывали плотные скопления, не говоря о применении артефактных винтовок. Скелеты падали грудами, но новые лезли поверх старых, и песок быстро становился белым от костяной трухи.

И всё же их скрипящие кости приходили ко мне в кошмарах. Ночью, когда мы останавливались на отдых, я иногда слышала этот звук даже через сон. Скрежет по песку. Сухой перестук пальцев. Падение челюстей, которые продолжают клацать даже после того, как череп отлетел в сторону. Тогда я открывала глаза и долго смотрела в темноту внутри шлема, пока не вспоминала, где на самом деле нахожусь.

Но больше всего пугали не скелеты. Больше всего пугали костяные химеры. Когда их полчища загораживали весь серый горизонт от края до края, мне казалось, что сама пустошь решила подняться и пойти на нас. Они были разными. Одни ползли на десятках рук, собранных из чужих скелетов. Другие бежали на звериных лапах, но с головами, где вместо пасти торчали обломки